Чтение онлайн

— Конечно. Это Кожлаев.

— Ты уверен?

— У него наколка на пальце. Буква «К». Как у его брата.

— Тогда смотри дальше. — Генерал включил пленку.

Бородатый боевик, держа в руке окровавленный топор, сказал с телеэкрана:

— Ты, Климов! Ты меня видишь? Еще раз посмотри. Даю вам неделю сроку. Не отдашь брата — руку ей отрублю. Еще не отдашь — голову отрублю. Ты понял?

На этом запись оборвалась, генерал выключил магнитофон.

Климов помолчал, спросил:

— А кто девочка?

Генерал взял с полки бутылку коньяку, налил треть стакана, придвинул Климову:

— Выпей.

Климов посмотрел на генерала, на коньяк.

— Извините, товарищ генерал. Я непьющий.

Генерал удивился, кивнул на экран:

— Даже после такого зрелища?

— Жене дал слово. В командировке — ни грамма.

— Ну что ж. Значит, так… — Генерал сел напротив Климова. — Принято решение менять девочку.

— На брата этого зверя?

— Я знаю: у тебя три опера погибли, когда брали его брата. Но что нам делать? Пожертвовать девочкой? Они ее восемь месяцев назад в Ростове похитили. Можешь себе представить, что с родителями…

— Я не об этом.

— А что?

— Брата Кожлаева мы взяли два месяца назад. То есть в это время заложница у него уже была. И он мог сразу предложить обмен. Если он делает это теперь, значит, задумал нечто… Такое, из-за чего мы с ним могли бы сквитаться его пленным братом, а теперь не сможем. Вы понимаете?

— А не хер брать пленных! — вдруг взорвался генерал и даже ударил кулаком по столу.

Климов изумленно взглянул на него.

Но генерала как прорвало.

— Да! Это другая война, понимаешь?! Где ты видел, чтобы военнопленных судили гражданским судом, а через месяц родственники могли приехать в тюрьму и выкупить его к бениной матери? Сталин родного сына из плена не выкупил! А у нас за десять тысяч можно любому оформить туберкулез в открытой форме. Он у меня пять бэтээров взорвал, двадцать бойцов на тот свет отправил, а его обратно отпускают — сюда, на горный воздух! Лечиться, блин! Вот и воюй тут…

Генерал выдохся, залпом выпил коньяк, который налил Климову, помолчал, потом кивнул на телеэкран и спросил совсем другим тоном:

— Он отрубит ей руку? Да или нет?

— Да.

— И голову?

— Да.

Генерал бессильно пожал плечами:

— Какие у нас варианты?

А тем временем в Шатойском районе, в лагере боевиков в горах Зара слушала записи песен Муцараева и даже подпевала им, возвышая свой голос до октав боевого марша:

В сердца оставшихся проник

Сквозь артиллерии раскаты Клич,

вдохновлявший павших братьев:

«Аллах един, Аллах велик!»

Под эту песню боевики учили ее стрелять из автомата и пистолета, собирать и разбирать взрывные устройства из тротила, пластита-4 и т. п.

Показывали видео разбитого Грозного и других населенных пунктов, внушали, что родина в опасности, народ на краю гибели…

И все выше взлетал ее голос:

Оставшись Господу верны,

Пройдем мы жизни круговерти.

И, гордо бросив вызов смерти,

Уйдем в заветные миры…

А тем временем другие боевики захватывали школу в Беслане…

И президент Путин в телевизионном обращении к стране говорил об атаке международного террора на Россию…

А на маленьком горном кладбище, где был похоронен муж Зары Муса, боевики установили ему бетонную плиту-памятник и вбили пятиметровый шест со стальной зеленой косынкой, означающей, что он погиб в газавате. На фоне этого памятника и шеста они сфотографировали Зару в одежде шахидки, а она дала клятву джихада, сказала, что ее переполняет счастье от предстоящей мести за смерть мужа и близких. Аллах акбар!..

На рассвете по горной дороге, которая змейкой вьется по дну ущелья вдоль почти пересохшей речки, показался лихой кортеж: настоящий американский джип, «Газель» с приваренным на ее крыше пулеметным гнездом и грузовик, набитый вооруженными боевиками.

Сверху сквозь окуляры бинокля было хорошо видно, как на бешеной скорости, взметая тучи пыли и крошево щебенки, эти машины лихо взяли подъем, вымахнули на открытую площадку среди скал и остановились напротив пустого и насквозь просматриваемого армейского «газика».

Дюжина боевиков с автоматами в руках ссыпались из грузовика, проверили «газик» и разбежались в разные стороны, заглядывая за валуны и проверяя безопасность. Но вокруг было абсолютно пусто.

Тогда из джипа в сопровождении двух боевиков со снайперскими винтовками вышел бородач с автоматом за плечом. Снайперы сквозь прицелы своих винтовок еще раз обозрели окрестности и сказали что-то бородачу.

Тот огляделся по сторонам и крикнул:

— Эй, Климов! Ты здесь? Виходи, бляд!

Горное эхо повторило эти слова.

Климов выдвинулся из пещеры, которая была метров на двести выше площадки.

— Здесь. Ты девочку привез?

В ту же секунду снайперы и все остальные боевики взяли его на прицел. А бородач ответил:

— Привез! А ты моего брата привез? Покажи!

— Нет. Сначала девочку покажи.

— А пачему я первый должен паказывать?

Климов усмехнулся:

— А «патаму», что у тебя смотри сколько стволов! Чё те бояться?

Бородач жестом приказал выпустить заложницу из «Газели», и из машины вышла худенькая русая девочка с трагически голубыми глазами и руками, связанными в запястьях. Ее левая ладонь была перевязана грязным бинтом. За спиной у девочки стояли два бандита, упирали ей под лопатки дула своих автоматов.

Климов повернулся лицом к пещере.

Там стояли трое его бойцов и пленный — небритый, туго связанный по плечам и со ртом, заклеенным лейкопластырем.

По кивку Климова бойцы подтолкнули пленного к выходу из пещеры.

Бородач увидел его и крикнул:

— Харашо! Спускайтесь!

— Отойди! — сказал Климов.

Бородач усмехнулся и коротко приказал своим отойти на пару шагов.

— Еще! — сказал Климов.

Бандиты отступили еще на два шага.

— Пошли… — негромко сказал Климов. Стараясь не бежать и придерживая одной рукой пленного, все четверо по крутому откосу стали спускаться вниз, на площадку.