Ты самая любимая (сборник)
Шрифт:
— Не то говоришь, — сказал вдруг Арсен. — Здесь нужно менять. Почему здесь нельзя хоть одну копейку честно заработать? Ведь как хорошо можно было бы жить в России, если бы тут не воровали так, как воруют в России!
— А ты, Василий! — со слезами продолжала Маргарита. — Почему ты не увез меня? Мы с тобой мимо таких островов плыли! А вы, Сергей Альбертович? А ты, Илья? Почему? Почему ты меня тут бросил? Сволочь ты…
— Прости… — тихо сказал Илья.
— Нет, не прощу… — плакала Маргарита. — Никогда не прощу… Почему? Почему, Илюша?!..
— Потому что трус… — ответил он. — Еврейский мальчик… Сначала, после школы, мама говорила: какой жениться?! У тебя нет высшего образования! Закончи институт…
— А потом?
— А потом у тебя Катя появилась. Но я все равно… Но мама сказала: если ты женишься на этой гойке, я умру… И они… Они увезли меня в Израиль… От тебя…
— И ты там женился…
— Да, тебя любил и люблю. А на другой женился.
— Бывает… — сказал Арсен.
— Но мы хорошо живем, — сказал Илья, — у нас дети…
— И у нас могли бы быть… Дурак ты, Илюша!
— Я не дурак, я сволочь, — сказал Илья. И посмотрел вверх: — Господи!!!
А в ответ ему за окном полыхнула молния и громыхнуло уже почти на Айвазовского.
— Господи, прости меня! — сказал Илья. — Барух Ата Адонай, элухэйну…
Альбертович стал звонить по своему мобильному:
— Коля, поднимись за мангалом… — и сказал Маргарите: — Стол тебе оставить или как?
— Та нэ трэба, — сказал вдруг Василий. — Я куплю ей завтра.
— У тебя ж денег нет, — удивился Илья.
— На пьянку нет. А якусь-то мебель и кроватку дочке куплю.
Тут пришел Коля, водитель Альбертовича.
— Собирайте стол, стулья, — приказал всем Альбертович и пошел на балкон. — Учитель, берем мангал.
Все принялись собирать складные стулья и стол, выносить их за дверь.
— Эй, учитель! Блин! — снова позвал с балкона Альбертович.
— Опять начинаешь? — спросил Илья, выходя к нему.
— А я чё сказал? Я тя обидел?
— Пока нет.
— Ну и все. Без базара. — Альбертович взял мангал с одной стороны. — Бери с той стороны. И давай так, братан. Все уходят. Чтоб никто тут не остался! По-честному. Зашито?
— Зашито, — согласился Илья.
Вдвоем они вынесли мангал за дверь и вернулись.
— Ну что, Рита-Маргарита? — сказал Альбертович. — Посошок нальешь?
— А там осталось? — спросил Трофимов.
— Осталось, — сказала Маргарита и принесла поднос с текилой, солью и стаканами.
— О! Супер! — обрадовался Альбертович. — Допиваем и…
Маргарита разлила по стаканам остатки текилы.
Рядом с домом снова бабахнул гром.
— За Маргариту! — сказал Илья.
— За Катю! — добавил Альбертович.
— Дякую, спасибо, — сказал Василий. — За Катю.
— И за Маргариту, и за Катю, — обобщил Арсен.
— За Чехова! — сказал Трофимов.
— Это еще почему? — удивился Альбертович.
— А хороший был писатель, — объяснил Трофимов.
— «Муму» написал, — сказал Илья.
— Нет, «Муму», кажется, другой написал, — засомневался Трофимов.
— Петя, вы еще «Муму» не проходили, — заметила ему Маргарита.
— Ладно, поехали! — сказал Альбертович. — До дна!
Все выпили.
Гром.
— Всё, Маргарита, бывай! — сказал Альбертович и приказал всем: — Уходим! По быстрому. Вася, бери свой велик.
— А куды мне? — сказал Василий. — Мне некуды…
Сергей взял велосипед и пошел к выходу:
— Ничё не знаю. Все уходим! Маргарита, Катя на какой вокзал приезжает?
— На Курский, — ответила Маргарита.
— Ну вот, Вася, ночуешь на Курском, утром дочку встретишь.
— Маргарита, — сказал Арсен, — ресторан «Севан», в любой время. Такой сделаю табака!
Выталкивая всех за дверь, Альбертович сказал Арсену:
— Пошли, пошли! Я те сделаю табака!
Закрыв за ними дверь, Маргарита оглядела беспорядок в квартире:
— Боже мой! Еще уборка! Нет моих сил…
И села на диван.
Снова шарахнул гром.
Маргарита выключила свет и калачиком устроилась на диване.
За окнами начался дождь, переходящий в ливень.
Под шум дождя Маргарита уснула, но через пару минут вскочила, включила свет. И увидела, как с потолка каплет на диван — все сильней и сильней.
— Ё-мое! — сказала она в сердцах, бегом принесла с кухни таз, поставила под капель с потолка.
И заплакала:
— Ну вот, сняла квартиру! Дура…
В дверь постучали.
— Кто там? — испугалась Маргарита.
— Это я, — сказал мужской голос. — Открой.
— Кто?
— А ты не узнаешь, что ли?
Маргарита, подумав, сказала сама себе:
— Господи! Так они сейчас все вернутся…
«Утро красит нежным светом стены древнего Кремля!..»
Под этот замечательный марш поезд № 97, умытый ночным дождем, спешил на рассвете к Москве. Он клацал колесами, гудел тепловозным гудком и таранил утреннюю прохладу.
«Просыпается с рассветом вся советская страна…»
Но не только 97-й спешил в этот час к Москве. А еще десятки и даже, наверно, сотни поездов со всех сторон нашей необъятной России — с востока, юго-востока, юга, юго-запада, ну и так далее — мчались к Москве. Десятки, а то и сотни тысяч пассажиров спешили в столицу.
«Кипучая, могучая, никем непобедимая…» — пело в этих поездах дорожное радио.
Они, эти поезда, гремели на стрелках, клацали колесами, гудели гудками и — подъезжали к Москве, к ее двенадцати вокзалам. И тысячи детей стояли в коридорах вагонов с ранцами, как у нашей Кати, и нетерпеливо выглядывали в окна, ища глазами своих матерей…
«Страна моя, Москва моя, ты самая любимая!»
Конец
Май — сентябрь 2009