Чтение онлайн

– Ну, было несколько более интересных проектов, – возразила Мерри.

Я вдруг вспомнил, как однажды вечером она пришла домой с зеленым креслом, которое ей вручили как плату за целый рабочий день. Она попросила меня поднять его в нашу квартиру. Помню, как меня раздражало это кресло, как злился на то, что она отрывает меня от дела, прося помощи в такой глупости, когда я корпел над документами. Эта работа была унизительной для нее. Она была унизительной для нас.

Я посмотрел на нее сейчас – и заметил в глазах этот взгляд, который появлялся у нее время от времени. Задумчивый. Меланхолический. Как будто ее мысли витали где-то далеко. Будто она забыла, где она и кто.

Я откусил еще кусочек торта:

– Боже, как же вкусно, правда?

– Да, – согласился Карл. – Очень хороший торт.

Мерри моргнула и улыбнулась.

– Ты планируешь найти тут что-то подобное? – спросила у нее Эльза. – Тут снимается масса местных шоу, в Стокгольме или Гетеборге. Было бы весьма удобно, очень близко к дому.

Я поймал взгляд Мерри, и она покачала головой.

– Нет, – сказала она. – Мне нравится возможность просто сосредоточиться на материнстве. Это действительно самое важное.

Перед тем как соседи ушли, я позвал Карла в дом, чтобы показать ему свою коллекцию африканских масок. Шесть резных деревянных лиц: три из Кот-д’Ивуара, одно из Бенина, две маски плодородия племени игбо – результат семестра, проведенного в Нигерии.

– Как экзотично, – сказал он.

– Они вселяют ужас, – вздрогнула Эльза.

– Мерри чувствует то же самое, – рассмеялся я. – Она годами умоляет меня положить их в коробку.

– И все же они по-прежнему на стене, – улыбнувшись, сказала Эльза.

После того как мы попрощались, я закрыл дверь и привлек Мерри к себе.

– Было весело, – сказал я.

– Да, – согласилась Мерри.

– Правда, они похожи на восковые фигуры, эти двое?

– Да, – сказала жена. – Эльза безупречна.

Я сделал себе заметку напомнить Карлу про его обещание взять меня с собой на охоту. Мерри заканчивала с уборкой и складывала посуду в посудомоечную машину, протирала кухонные столешницы, сметая крошки в ладонь.

Я поднял Конора с ковра и взял на руки. От него исходил аромат духов Эльзы. И пахло детским дерьмом. Я передал его Мерри.

– Похоже, пора менять подгузник, – сказал я.

Я наблюдаю за ребенком через решетку его кроватки. Этакая маленькая тюремная камера, чтобы он наверняка не выбрался наружу. Он наблюдает за мной. И не улыбается. Я не доставляю ему радости.

Что ж, это чувство взаимно.

Я смотрю на его лицо. Внимательно ищу перемен. Говорят, дети все время меняются. Сначала они должны походить на своего отца, потом на мать, потом снова на отца. Но он похож только на меня. Все время только на меня. Слишком похож.

Его глаза смотрят на меня с немым упреком. Обвиняюще. «Помни, – говорят они, – помни, что ты со мной сделала». «Мне очень жаль», – шепчу я и отвожу взгляд.

Моя личная тюремная камера – не из деревянных перекладин. Она из стекла и деревьев. Стеклянная клетка – это наш дом, с огромными стеклянными окнами по всему периметру, которые отец Иды вставил, чтобы в доме было как можно больше света и пространства. Но высоченные столетние сосны застят солнечный свет. Заточение на острове, и все пути отступления отрезаны, вся внешняя жизнь под запретом. Только мы.

Сэм, я и ребенок.

– Все, что нам нужно, – говорит Сэм.

– Неужели? – удивляюсь я. – Разве нет ощущения, что мы – последние трое выживших?

– Ой, – Сэм смеется над моей глупостью.

Он сегодня отправился в Стокгольм или Уппсалу – я забыла, куда именно, – будет показывать свой видеоролик рекламному руководству и продюсерам. Он очень старается выполнить работу как можно лучше. Действительно делает все возможное. Он всегда выкладывается по полной. Ничто не может быть важнее семьи, как говорит он. Именно поэтому мы сюда и переехали, это – лучшее место, чтобы растить детей. Как он любит этого ребенка! Умиляется каждой складочке и ямочке, каждому жесту. Когда-то он смотрел так на меня, словно я – чудо природы, божество, которое нужно боготворить и обожать.

– Ба-ба. Ма-ма. Па-па.

Все, что мы говорим, разбивается на слоги: птич-ка, до-мик, ки-ся.

Малыш иногда ест, но не всегда. Часто я готовлю ему еду – и ем ее сама, а он только наблюдает, как я отправляю себе в рот ложку за ложкой.

– Видишь? И все чисто. – Я предлагаю и ему полную ложку, но он качает головой.

Ребенок часто плачет, но еще не произносит ни слова. Он раскачивается на животе, еще не может ползать. Есть какие-то вехи в его развитии, которые я наверняка должна отслеживать и контролировать, но я этого не делаю. Справочник «Развитие ребенка в первый год жизни» лежит рядом с кроватью нетронутый, под тюбиком органического крема для рук с натуральным розовым маслом, производители которого отчисляют пять процентов прибыли от его продаж на сохранение тропических лесов.

– Ты ведь читаешь его, верно?

– Конечно, – вру я. – Очень информативно.

Малыш. Мой ребенок. У него есть имя, но почему-то я не могу заставить себя произнести его вслух. Конор Джейкоб Херли. Конечно, это имя выбирал Сэм.

«Конор Джейкоб», – сказал он.

Джейкоб – в честь его лучшего друга из старшей школы, который пропал без вести в море во время кругосветного путешествия. А Конор – дань уважения ирландским корням Сэма. Конор Джейкоб. Конор Джейкоб Херли. Так и было решено, и так написали на бирке его тоненького запястья. Я прочла ее. Произнесла имя своего сына. Конор Джейкоб Херли.

Шарики рядом с больничной койкой были голубого цвета. Один уже лопнул, его сморщенные останки одиноко висели где-то среди целых собратьев.

– Хотите подержать своего сына? – предложила медсестра.

Если бы Сэма в палате не было, я бы покачала головой.

Он считает меня хорошей матерью, самой лучшей. Беззаветно преданной и заботливой. До самоотречения. Возможно, он прав относительно последнего пункта. Иногда я сама себя спрашиваю: а где я? И было ли когда-нибудь это «я»?

В те дни, когда Сэма нет дома, я чувствую себя как в отпуске. У меня и ребенка нет зрителей, не нужно ни на кого производить впечатление. Обычно я не принимаю душ. И даже не переодеваюсь. Сижу в ночной сорочке на диване, смотрю реалити-шоу по телевизору – есть у меня такая гадкая привычка (одна из многих, должна признать). Мне никогда не надоедает смотреть, как пластмассовые, неестественные дамочки буквально пожирают друг друга, все эти домохозяйки и матери-подростки. Как они изображают искренность, когда на самом деле это лишь игра на камеру. Тем не менее все делают вид, что ничего не знают. Притворство – путь к успеху.

В обычные дни я позволяю себе совсем чуть-чуть масла, пытаюсь обуздать свою тягу к сладкому и контролировать вес. Но когда Сэма нет дома, я достаю из своего тайника в барабане стиральной машины пакеты с чипсами и пачки печенья, которые тайком приношу домой из магазина, спрятав под пачками подгузников и органических моющих средств. Я – гнусная обманщица. Это так недостойно приличной женщины. Я руками ковыряю грязь из-под ногтей на ногах и выдавливаю вросшие волосы на голенях. Сэм содрогнулся бы, если бы увидел, как я это делаю. Меня саму иной раз передергивает от отвращения к себе вот такой. Что ж, когда Фрэнк приедет, эту сторону своей натуры придется спрятать. Некоторое время я не смогу так расслабляться.