Чтение онлайн

Эстос обхватил её щёки ладонями.

— Любовь моя… — прошептал он. — Если тебя страшит…

— Нет! — воскликнула Альда. — Я не боюсь. Я просто… смущена. И ты должен знать…

— Теперь я знаю, — глаза Эстоса сияли, — и не буду торопить тебя. Но сегодня я всё же закончу то, что начал…

Он уронил Альду на кровать и начал целовать, в то время как его рука снова оказалась у неё меж бёдер, во влажной, теплой тесноте. Он не пытался проникнуть вовнутрь — и между ними по-прежнему была ткань, — так что Альда позволила ему делать с собой всё, что он хочет. Тем более, что это было приятно, так приятно, что она выгибала спину и стонала под его рукой, не в силах сдерживаться.

А потом её выгнуло, как тетиву лука, и пот телу пронеслось горячей волной медленное, тягучее наслаждение.

Эстос не переставал целовать её.

Альда лежала в его объятьях и часто, неровно дышала, изумлённая тем, что с ней произошло.

Конечно, она знала о подобном, не могла не знать, но испытать это с мужчиной, с тем, кто был так желанен и дорог…

В какую же страшную западню она попала!

Засыпая Альда думала, что ей всю ночь будет сниться Эстос. То, как она стонала в его рот, или то, как обхватила его и в несколько движений заставила выплеснуться.

Но во снах Эстоса не было, зато там была принцесса Матьяса, в её маленьких округлых ушах качались те самые серьги. Она рыдала, и серьги тряслись в такт.

— Мой первенец! Мой первенец! — стонала она.

Альда знала, что принцесса, и её муж, первый господин Изумрудного дома, и Гаэлар, их сын, погибли вместе, может быть, в одно и то же мгновение были сметены страшным вихрем колдовского пламени; но во сне она решила, что Матьяса рыдает по погибшему сыну. Но потом появился Гаэлар. Он был совсем на себя не похож: бледный до синевы, худой, как ветка, большеглазый юноша с полоской только-только пробившихся над верхней губой усов. Но Альда почему-то была уверена, что это он.

— Что ты сделал с моим первенцем! — кричала Матьяса. — Я прикажу казнить тебя! Сварить в масле! Я дочь короля! Как ты посмел меня ослушаться?!

На свет вдруг выступил Безумный Шкезе, не морщинистый и седой, как сейчас, а темноволосый, с гладким лбом и глазами, горящими ярко и безумно. Одежда на нём была цветов Изумрудного дома.

Принцесса подняла своё опухшее от слёз лицо и начала выговаривать Шкезе что-то, что не складывалось в слова. Она повалилась в кресло, не переставая что-то выкрикивать, и сжимала живот так, точно страдала от боли.

Серьги её ушах, качались, ловили солнечные блики и горели огнём.

А потом принцесса указала на Альду:

— Возьми её тоже! Почему только мой сын страдает? Она тоже должна!

— Она ещё мала, госпожа, — ответил Шкезе.

— Мне плевать! Плевать! Зачем вы сделали это с моим сыном?! Зачем!!!

Альда проснулась. Сердце быстро колотилось в груди.

Это был не совсем сон, а что-то вроде смешанного со сном воспоминания. Всё это на самом деле происходило, но не совсем так. Альда помнила те события туманно — ей было тогда около восьми… Она прибыла в Изумрудный дом для занятий и встречи с Гаэларом, как это было заведено, но в одном из залов её ждал первый господин и часто сопровождавший его Шкезе. Тогда ещё нестарый, как и было во сне. Альда не знала, в чём был талант этого странного человека; он был слабым колдуном, все так говорили. Но он, тем не менее, стал самым приближенным лицом первого господина Изумрудного дома, а после его смерти, когда величие дома угасло, он занял столь же высокое место при первом господине Небесного дома. Говорили, что Шкезе прозревает будущее — видит его во снах, но если бы это было так, разве не предупредил бы он Арбэта Алмоса, что он, его жена и старший сын погибнут, если отправятся в то путешествие?

Альда склонилась перед первым господином, как её учили, и тот милостиво кивнул в ответ.

— Мне нужно немного твоей крови, — сказал Алмос. — Совсем немного. Ступай с восьмым господином, — он кивнул на Шкезе. — А потом тебя проводят к Гаэлару.

Шкезе увёл её в большую комнату, где на полках громоздились груды свитков и книг, а на столе в открытых ларцах хранились загадочные жидкости и порошки. Шкезе взял со стола маленькую плошку, на дне которой было совсем чуть-чуть густой голубой жидкости, не больше ложки.

— Дай мне руку, — приказал Шкезе.

Альде было страшно, но она подчинилась беспрекословно.

Шкезе маленьким ножичком скользнул по подушечке среднего пальца так легко и быстро, что Альда почти не почувствовала боли.

Кровь закапала с пальца, и Шкезе подставил под капли плошку. Он отсчитал шесть капель, а потом начал перемешивать кровь с голубой жидкостью. Она должна была поменять цвет от крови или хотя бы потемнеть, но этого не произошло.

— Слуги отведут тебя в комнату для занятий, — Шкезе махнул в сторону Альды рукой, отпуская. — Палец скоро заживёт.

Принцесса Матьяса часто, почти каждый раз, придумывала предлоги, чтобы отвлечь сына от игр и занятий с Альдой, поэтому в тот день, когда Гаэлара позвала служанка по какому-то важному делу, никто не удивился. Гаэлар последовал за служанкой, а Альда вернулась из сада в павильон, где они занимались, и взялась за книгу. Читала она тогда ещё медленно. Её отвели обедать — по-прежнему без Гаэлара, — потом вернули обратно в комнату для занятий, и только через час после этого туда вошла принцесса Матьяса. Она смерила Альду холодным взглядом и спросила:

— Где мой сын?

— Я не знаю, госпожа. Его увели — я думала, что по вашему распоряжению.

Холодность на лице принцессы сменилась тревогой, почти что страхом. Её черты ожили и стали… красивыми.

Матьяса обернулась с служанке и прошипела:

— Немедленно отыскать второго господина.

Она вышла из павильона, а Альда, не спросясь, бросилась следом за ней. Служанку, уведшую Гаэлара, быстро нашли. Она сказала, что мальчик находится в покоях первого господина.

Когда принцесса ворвалась туда, то нашла сына на одной из террас. Он спал на подушках в тени, а двое слуг махали над ним опахалами.

Принцесса подошла к нему, а Альда остановилась у входа. Гаэлар спал? В середине дня? В покоях своего отца? Что же здесь происходило?

С протяжным всхлипом принцесса опустилась на колени возле сына и разразилась рыданиями. А потом она начала кричать…

Слуги забегали, прислужники заметались, в покоях появились первый господин и Шкезе. Принцесса плакала и кричала, спрашивала, зачем они сделали это с её сыном, а Альда ничего не могла понять. Она только заметила, что запястье Гаэлара замотано белой тканью, и принцесса указывала именно на эту повязку.

Потом, в приступе злости и отчаяния, Матьяса сорвала ткань с запястья Гаэлара и швырнула мужу прямо в лицо.

Альда, стараясь держаться подальше от разъярённой принцессы, вдоль стены проскользнула к Гаэлару, который всё ещё спал. Крики должны были давно его разбудить, и это значило, что сон не естественен: его либо чем-то опоили, либо он был под действием заклятья.

Запястье Гаэлара оплетала свежая татуировка. Из-за того, что кожа покраснела и припухла, нельзя было в точности разобрать рисунок, но напоминал он сплетение угловатых ветвей. И это был не просто рисунок, линии как будто выступали над кожей.