Чтение онлайн

Все это она вывалила на меня, как ушат помоев и стоит довольная своим выступлением.

Я отшатнулась от Ирины, как от прокаженной, в неверии уставившись на эту женщину. И все что я могу, это хватать воздух ртом, которого мне стало катастрофически не хватать, от подобных новостей.

— Врешь…. — Все, на что хватило сил просипеть.

Мимо меня пронеслась тень. Широкая спина загородила собой вид на ненавистную мне женщину.

Барский.

— Советую тебе немедленно покинуть этот дом. — Произнесено спокойно, но таким стальным тоном, что ноги от подавляющей энергетики подкашиваются.

И у меня бы тоже подкосились, если бы я не застыла в шоке и на грани истерики.

— Алексей, вы не так поняли! — Начала лепетать Ирина, понимая, что мужчина стал свидетелем ее пылкой речи.

— Вали отсюда на хрен! — Навис он над ней скалой. — Или я вызову своих друзей из полиции, и они заберут тебя в обезьянник, и уж я позабочусь о том, чтобы в камере подобралась достойная компания и друзьям ментам шепну, чтоб не вмешивались, чтобы с тобой в камере не делали. Посмотрим доживешь ли ты до утра или нет.

— З-за что? — Пролепетала испуганно Ирина.

— А сама не догадываешься? Ну! Даю десять секунд, время пошло!

Ирина стартанула в комнату, схватила сумку и пулей вылетела на улицу, но все это я отметила задним умом.

Голову словно сжимают тиски, я непроизвольно хватаюсь за нее руками, зарываясь в волосы. В горле встает ком, который мешает нормально дышать, и я сквозь адскую боль в голове в который раз за этот короткий день приказываю себе делать вдох и выдох. В груди печет, словно там течет раскаленное железо.

Я так и стою, только руки беспомощно дрожат, и безмолвно гляжу на человека, перед которым меня только что смешали с грязью.

Алексей обеспокоенно смотрит на меня, да, наверное, видок у меня еще тот, наверное это и называют панической атакой. Нервная дрожь передается с рук на все тело и не собирается утихать.

— Уйди… — Прошу я, едва находя в себе силы выдавить хотя бы одно слово.

Но Леша лишь отрицательно мотает головой, подходит ближе и сгребает меня в свои медвежьи объятия, до легкой боли, крепко прижимая к груди, и начинает гладить по голове, словно ребенка, приговаривая. — Дыши, девочка, просто дыши, сейчас отпустит. И не проси уйти, я тебя не оставлю.

Как ни странно, это помогает мне прийти в себя и постепенно становится легче дышать, я просто повисаю в объятиях мужчины безвольной куклой.

— Ты все слышал?

— Слышал. — Коротко подтверждает. — Меня тут твоя… эээ…Ирина в общем, позвала кран починить. Ты как, Ева?

— Лёш, мне плохо… — Вырывается едва слышным всхлипом.

Но слез при этом нет, лишь дикая опустошенность.

— Я знаю. — Басит мне в макушку и целует в висок. — Поплачь. Говорят от этого легчает. — Говорит он тихо и осторожно гладит меня по спине.

Я качаю головой и зарываюсь лицом в его футболку.

— Нагло врут. Слезы мне не помогают.

Он лишь крепче прижимает к себе и шепчет.

— Извини, хреновый из меня утешитель, но может тогда тортик? — Несмело интересуется.

— Тортик? — Переспрашиваю слабым голосом, громко шмыгнув носом. Слышу в его голосе улыбку.

— Ну да, вроде сладкое помогает при стрессе, я слышал…

Я невольно улыбаюсь. — Лёш, а выпить есть? Желательно покрепче.

Он отстраняется и заглядывает мне в глаза.

— Есть. Сейчас принесу. — Вновь целует в висок, усаживает меня на диван и выходит из дома.

Я на некоторое время остаюсь сама с собой, и пялюсь в одну точку, в свое отражение в стеклянной дверце шкафа напротив.

Неужели это правда?

Я дочь насильника?

Моя бабушка Катерина Михайловна всегда винила себя в том, что не уделяла много времени дочери из-за своей работы. Она считала, что именно из-за этого Ирина и пошла по кривой дорожке… пила, курила и рано начала вести половую жизнь. Говоря простым языком вела себя, как шлюха.

Сколько бы бабушка с ней не воевала, сколько бы раз не вытаскивала из разных передряг, дочка не хотела сворачивать с этого пути. Похоже подобная жизнь ее вполне устраивала.

— Хоть лоб расшиби, хоть ты тресни, а человек не изменится, если сам не захочет! — Эти слова я услышала, когда бабуля, пряча глаза, рассказывала про мою мать.

По рассказам своей бабушки пусть она и не говорила этого напрямую, я поняла, что уже в подростковом возрасте Ирина выбрала для себя одну цель в жизни — удачно выйти замуж.

Уже с четырнадцати лет она спала со взрослыми состоятельными мужчинами или парнями постарше — мажорами, которых возраст юной девицы не волновал, скорее прибавлял очков привлекательности.

Наверняка рассчитывала, что станет чьей-то постоянной любовницей, а в будущем и женой.

При таком образе жизни бабушка и не удивилась, когда в пятнадцать Ирина забеременела.

Я никогда не была наивной и прекрасно понимала, что подростку, у которого ветер в голове, не нужен камень на шее в виде ребенка и наверняка она хотела сделать аборт. Это признание открытием для меня не стало.

Зная свою бабушку, думаю, она нашла аргументы, чтобы заблудшая дочь все- таки родила меня.

Возможно, дала деньги или что-то еще.

Факт в том, что я все- таки появилась на свет.

Когда я спрашивала бабушку об отце, она отнекивалась, но когда мне было лет шестнадцать, сказала, что, скорее всего это один из мажористых ухажеров матери, но вот кто именно, она не знает.

Мне этой информации хватило, и больше я не спрашивала об отце, смирившись, что он никогда не появится в моей жизни и даже его настоящего имени мне никогда не узнать.

А теперь получается, бабушка соврала? Или сама не знала об изнасиловании?

Или соврала мне сейчас Ирина, разозлившись?

Не знаю…

В голове отбивают барабаны, и мне вновь становится трудно дышать, к горлу подкатывает тошнотворный ком.

В комнату заходит Алексей, в руках у него корзинка с фруктами и из нее торчит бутылка коньяка.

Алкоголь я плохо переношу. Но сейчас так хочется напиться и забыться, хотя бы на время..

Мужчина садится рядом со мной и раскладывает все, что принес на журнальном столике, даже стаканы принес.