Чтение онлайн

Когда Саше становилось чуточку лучше, в Олесе возрождалась шальная надежда, что произойдёт чудо, и он поправится. Но потом ему опять неизменно становилось хуже, и надежда разбивалась вдребезги. Последние полгода Саша жил от укола до укола, их Олеся делала ему сама. Не дожив четырёх дней до своего шестидесятисемилетия, Саша ушёл из жизни, и Олеся осталась одна с трёхлетним малышом на руках.

После поминок на сороковой день, Алексей и Вика, дети Саши, усадили вдову на кухне и чётко изложили ей свою позицию: из отцовской квартиры она должна убраться и подписать документы, что ни она, ни её сын не претендуют и никогда не будут претендовать на наследство Александра Алексеевича Бахрушина. В противном случае грозились затаскать её по судам, в которых ей вряд ли что обломится: её московской прописке всего шесть лет, в завещании о ней ни слова, да и кто отец ребёнка вопрос открытый. Олеся представила себе весь этот ужас и согласилась на двухкомнатную квартиру и некую сумму подъёмных, которые наследники пообещали в случае её согласия.

На детей Саши Олеся зла не держала – кто она, действительно, такая, чтобы претендовать на то, что было нажито до неё? И на Сашу Олеся не обижалась, что не упомянул в завещании. Она была уверена, что он просто не успел, не до того было. А то, что не рад был появлению ребёнка, тоже понятно: давно жил один, в тишине и спокойствии, женился в надежде на ухоженную старость, а тут – детский плач, суета, жена, вместо него, всё внимание сыну уделяет. Да Саша и с внуками не очень часто общался… Только за Антошку всё равно было обидно. Но, чего уж тут! Саша и так подарил ей слишком много счастья: свою любовь, Москву, сына! И даже теперь, уже однозначно её собственная двушка, появилась у неё благодаря нему!

Олеся здраво рассудила, что им с сыном пока вполне хватит одной комнаты. Вторую она может сдать кому-нибудь и на это существовать, пока не найдёт работу, а отступные Сашиных детей положить на детский вклад для обеспечения Антошкиного будущего. Так она и поступила. Только с жильцами произошёл облом. Ну, не смогла она отказать Вареньке с Катенькой, оказавшихся в похожей с ней ситуации. Так же, как не смогла потом брать с них арендную плату, зная, сколько зарабатывает Варенька.

А знала она это потому, что работали они вместе. Варенька и устроила Олесю в отделение кассового пересчёта Сбербанка. Они работали по ночам в разные смены: ночь работаешь, два дня дома. Таким образом, получалось, что дети всегда были присмотрены, и больничные брать было не нужно.

Жили дружно, как сёстры. Через пару месяцев Олеся наотрез отказалась брать с Вареньки арендную плату. Та посопротивлялась, но, в итоге, согласилась. Только настояла, чтобы коммуналку они делили пополам, а то Олеся хотела и её разделить в соответствии с размерами комнат (она с Антошей жила в большой, а Варенька с дочкой в маленькой, восьмиметровой).

И всё было нормально, но очень уж обоим тяжело давались ночные смены. И так-то работа была не из лёгких: приходилось таскать тяжёлые мешки с деньгами, от двенадцатичасового общения с купюрами кожа рук стала похожа на наждачную бумагу, никакие крема не помогали. Не редкие недостачи приходилось покрывать из своего кармана, размазывая недостающую сумму на всю смену, если не получалось найти ошибку, из-за которой приходилось задерживаться на работе. И двенадцать часов смены перерастали в четырнадцать, а то и больше. А тут ещё и не естественный график жизни! И они постановили искать новую работу. Дети подросли, Антошке – семь, скоро в школу, Катеньке – шесть, но она ни в чём не отставала от своего названного брата (занимались-то вместе), так что можно было отдать их в первый класс одновременно.

Олеся была уверена, что Вареньке найти работу будет проще – всё-таки она была младше на целых семнадцать лет. Когда потенциальные работодатели слышали возраст Олеси – 45, они, в лучшем случае, говорили, что выглядит она гораздо моложе своих лет, а в остальных – что они подумают и перезвонят. И не перезванивали.

И вот, наконец-то, именно Олесе улыбнулась удача! Головной офис огромного никелиевого концерна. Ну, и пусть, что ставка декретная. Она будет так вкалывать, что они сами станут уговаривать её остаться на постоянную работу. И никаким теням прошлого она не позволит разрушить будущее её и её сына!

3 – Казимир Северинович Малевич – российский и советский художник-авангардист польского происхождения, педагог, теоретик искусства, философ. Основоположник супрематизма – одного из крупнейших направлений абстракционизма (из Википедии)

6. Октябрь

Кирилл вышел на работу в прекрасном настроении. Во-первых, отпуск удался во всех отношениях. Он и со всеми намеченными делами справился, и по стране поездил. Да что там говорить, солнышко и почти летнее тепло Португалии вместо слякоти и хмари октября в Москве – одно это уже оправдывало поездку. Во-вторых, с бизнесом за время его отсутствия никаких проблем не возникло (он всегда «держал руку на пульсе»). В-третьих, можно уже было начать игру в «укрощение строптивой» с Олесей.

Во время отпуска Кирилл о ней почти не вспоминал. Поездка в Португалию сразу задумывалась, как полуделовая, полуотдыхательная. Он ещё в Москве нашёл и переводчика, и индивидуального гида в одном лице – звали её Офелия4. Сначала обратил внимание на имя, ещё подумал тогда: «Как бы мне не захотелось придушить её в конце!»5.

Но девушка оказалась, действительно, полезным и ценным приобретением. То, что она красавица, Кирилл разглядел ещё по фотографии на сайте «Туристер.ру», где её нашел. По резюме понял, что она подходит на обе ипостаси. А когда списался с ней по электронной почте и договорился обо всём комплексе услуг и их цене, окончательно убедился в своей правоте.

И Офелия не подвела. Она споро переводила на переговорах с Slipstream Resources Investments Pty Ltd6, не забывая при этом очаровательно улыбаться, чем, несомненно, внесла дополнительный вклад в их успех.

И с ролью экскурсовода справилась блестяще. Кирилл не выдвигал ей каких-то особых требований. Попросил показать ему её самые любимые места и познакомить с местной кухней, желательно без пафоса. Это уже потом, когда у них закрутился жаркий роман, они проводили вечера в престижных ресторанах и по-южному знойных клубах. Кстати, кухня, особенно рыбные блюда, были прекрасны, что в забегаловках, где обедали только местные жители, что в ресторанах, где восседали толстосумы.

Но наутро, какой бы страстной ни была ночь, Офелия превращалась в профессионального гида, и без устали таскала Кирилла по Португалии: от Лиссабона на юге до Батальи на северы страны. Они облазили половину из шести знаменитых замков Синтры7. Офелия готова была показать их все, но Кирилл взмолился и попросил пощады: у него и так уже кружилась голова от их великолепия.

Монсеррат был похож на дворец из арабских сказок «Тысячи и одной ночи». Как снаружи, так и внутри, весь он был украшен изящной восточной вязью белоснежных кружев. В огромном парке, расположенном у его подножия, произрастало огромное количество деревьев, кустарников, растений и цветов из всех климатических зон: тропики, пустыня, Австралия… Стволы вековых деревьев можно было обхватить, только встав в хоровод из человек десяти. Было совершенно непонятно, как полый внутри ствол мог удерживать огромную шапку своей кроны, состоящей из многочисленных искривлённых ветвей, толщиной с обычное дерево, и огромным количеством листьев!

В Пене Кирилл ощутил себя в шахматном королевстве, в котором побывала Алиса8, будучи в Зазеркалье. Не только башни замка, но и все его стены были украшены зубчиками. Создавалось впечатление нагромождения гигантских шахматных фигур. Со стен замка, расположенного на вершине горы, открывались потрясающие виды. На одной из соседних вершин прекрасно были видны развалины замка Капуцинов (Кирилл поставил его себе в зачёт, как будто побывал там лично). Парк Пены, если бы не оборудованные дорожки, производил впечатление дикого леса.

Дворец Кинта Регалейра был построен в совершенно другом стиле: его высокие узкие башенки все были устремлены в небеса. И красив он был скорее снаружи, чем внутри. Хотя, и внутренние интерьеры нашли, чем удивить: очень уж были хороши резные деревянные потолки, в каждой комнате со своим узором. Но самым удивительным оказалась система подземных ходов, спуститься в которую можно было в двух противоположных уголках сада. Один спуск прятался за ручейком, перейти который можно было по раскиданным тут и там плоским камням, а полукруглый свод входа прятался за густой растительностью и водопадом. А второй представлял собой глубокий колодец со спиральным спуском. Но, поскольку было ещё несколько колодцев-обманок, то найти его было не просто, даже имея на руках карту. Представляете, как обидно было топать обратно наверх, когда вход заканчивался тупиком?