Чтение онлайн

– Да, блядь, – выталкиваю, захлебываясь на фантоме кровью. – Именно ты!

– Хорошо, – и снова улыбается.

– Хорошо? – переспрашиваю, потому что самому чересчур это ее «хорошо». – Давай, теперь как-то ниже притопим, окей?

– Что притопим? – не понимает.

А я уже закипаю.

– Вот это вот все, что между нами, – давлю, типа раздраженно, чувствуя, как при этом, будто у впервые заговорившего с понравившейся девчонкой сопливого пиздюка, заливает жаром рожу. – Тише, давай, чтобы не рвануло.

– Ладно…

По тону догадываюсь, что ничего она не поняла. Ну и отлично.

– А я тоже тебя попросить хотела… Если можно…

Поворачиваясь, невольно выпячиваю грудь. Столько ждал, чтобы обратилась хоть с какой-то просьбой. Таращусь теперь и не верю услышанному.

– Говори, – требую нетерпеливо.

Лиза опускает взгляд и взволнованным движением заправляет волосы за уши.

– Я видела у вас на заднем дворе баскетбольную площадку. Ты там играешь, да?

– Ну, иногда гоняю, – бормочу, никак не допирая, к чему она ведет.

– Может… – начинает и срывается. У меня следом за ней бурный вздох вылетает. – Может, потренируешь меня, пока я у вас? – шелестит, вскидывая взгляд.

«… пока я у вас… пока…»

По груди всполохом огонь прокатывается.

Да, все это временно. Забыл. Сука, забыл.

– Зачем тебе? – хриплю.

Сглатывая, напряженно в глаза вглядываюсь.

– Кирилюк от меня никак не отстанет, – вздыхает Лиза. – Если в этом семестре не сдам, даже Виктор Степанович не поможет. Да и стыдно, чтобы опять просил за меня.

Она никогда не пытается что-то строить из себя. По мимике открытая, без типичных рисовок. А я смотрю на нее и бесконечно задаюсь вопросами, суть которых всегда в одном: как же, блядь, можно быть такой красивой?

– Вечером начнем, – все, что выдвигаю.

Вывозить диалог становится практически невыполнимой задачей. И я, честно признаться, бросаюсь ждать, чтобы ушла уже. Бросаюсь, как со скалы, четко осознавая, что дверь блокирую именно я.

– Супер! – радуется Лиза. – Я приготовлю ужин и…

– Мне пора ехать, – сухо перебиваю, впиваясь при этом в нее таким взглядом, что, сука, не оторвать.

– А-а, да… Я понимаю… – мечется между мной и все еще закрытой дверью. – Откроешь?

– Может быть, – толкаю неоднозначно.

И после этого уже двусторонне взглядами врезаемся.

Лицо Лизы набирает цвет, доходя до самого яркого пунцового. У меня срывается очередной хриплый вздох. Качнувшись к ней, сливаю внимание на губы. Она их облизывает. Я тоже хочу.

Ее хочу.

Рваные губительные кадры в моей подсанкционной видеопленке: расширяющиеся зрачки, взмах ресниц, синяя венка на виске, томный вздох, яростное биение пульса на шее, втопленные в манящие меня губы зубки…

Громкий щелчок замков. Не моя заслуга. Дикарка сама катапультируется.

Дверь хлопает, оглушая. Сижу с полминуты, будто контуженный.

Она не хочет, чтобы я ее целовал? Какого хрена она не хочет, чтобы я ее целовал?

То есть, блядь, конечно же, она хочет. Все показатели выдают максимум! Умом не хочет.

Почему, блядь? Почему?

Нет, мне, безусловно, тоже не надо. Это против моих правил. И я, мать вашу, намерен их придерживаться.

Просто понять пытаюсь… Какие мотивы с ее стороны?

Так, ладно… К черту! К черту всю эту муть!

Артем *Чара* Чарушин: Как вы? Готовы?

Батя: Порядок. Мама отрывает операционный день. Минут десять, и заберут ее.

Артем *Чара* Чарушин: Мысленно с вами. Люблю.

Батя: И мы тебя любим.

Я здесь не для этого…

После занятий я немного задерживаюсь, чтобы поболтать в кафетерии с Соней и Лией. А потом отправляюсь домой. То есть к Чарушиным. Артем еще утром второго дня выдал мне комплект ключей, потому как у Рины после школы дополнительные занятия, а старшие девочки тоже чаще всего задерживаются в Одессе до вечера. Вот и получается, что я оказываюсь в доме совсем одна.

Не в силах больше сдержаться, рассматриваю семейные фотографии Чарушиных. Их так много, что кажется, всю их жизнь отследить можно – от свадьбы до сегодняшнего дня. Однако фокусировка моего внимания то и дело уходит на Артема. Никогда не думала, что чьи-то детские фотографии способны вызвать столько эмоций. В эти минуты я буквально тону в своей любви к нему.

В первой половине дня у нас состоялась короткая переписка, инициатором которой выступила я сама.

Лиза *Феечка* Богданова: Есть новости?

Артем *Чара* Чарушин: Операция прошла хорошо.

Лиза *Феечка* Богданова: Супер!

Артем *Чара* Чарушин: Да.

Лиза *Феечка* Богданова: Во сколько ты будешь дома?

Артем *Чара* Чарушин: После семи. Раньше никак.

Лиза *Феечка* Богданова: Ок.

Как я поняла из рассказов младших сестер Артема, трудится он в IT-отделе главного офиса их отцовской компании, на должности рядового программиста. Хоть все и понимают, что это старт на большие перспективы. В будущем Артем Викторович – отец Чарушина ­– видит сына как минимум своим партнером. А дальше и правопреемником.

Уделяю несколько часов своей работе, а когда приходит из школы Рина, иду вместе с ней на кухню. Кормлю ее мясным рулетом, который остался со вчерашнего ужина, и предлагаю помочь мне с приготовлением к сегодняшнему. Она соглашается, хотя по всем ее действиям понятно, что до болезни мамы даже чай солодить не бралась.

– Я напеку блинов, – делюсь планами. И зачем-то уточняю очевидное: – Артем их очень любит.

– Угу, Артем – блины, а ты ­– его, – простодушно комментирует Рина.

Я теряюсь. А потом решаю, что стыдиться мне нечего, и просто улыбаюсь на это замечание.

– Знаешь, – говорит младшенькая, не переставая хрустеть морковкой, – я вас еще когда в кинотеатре увидела, все поняла!

– Хм… Что именно? – по коже разлетается дрожь.

– Что у вас лямур!

Смотрю на Рину, не скрывая потрясения. Пока не берусь анализировать использованное ею слово. Лямур – в понимании нашей молодежи – не обязательно отождествляется с настоящей любовью. Очевидно, сестра Артема всего-навсего имела в виду определенного рода отношения.