Ты взойдешь, моя заря!
Шрифт:
Ничего этого не знал сочинитель. Он безвыходно сидел дома. Проклятая лихорадка давала о себе знать и жаром, и ознобом, и болью во всем теле. А Михаил Иванович тщательно переписал новую песню и сказал вслух, хотя был в комнате совсем один:
– Здесь обозначился отечественный слог, равно понятный и пахарю и горожанину. – Глинка помолчал, провел рукой по пылающему лбу и, словно заклиная несносную болезнь, заключил с убеждением: – Теперь двинусь вперед!
Глава девятая
В уединении стоит над замерзшей Десной новоспасский дом. Начисто замело дорогу из Ельни. Уездный медик Вильгельм Данилович Гинденбург ни за что бы не выехал из города в этакую погоду, если бы не случилось большой беды у господ Глинок. Совсем недавно похоронили они замужнюю дочь, а теперь замертво привезли из Петербурга старшего сына. Но зря подвергает себя дорожным опасностям доктор Гинденбург. Помочь больному он все равно не может, потому что за всю жизнь не видывал подобной болезни: то лежит молодой человек в беспамятстве и бредит, словно готовясь отойти в лучший мир, то опять очнется и цепляется за жизнь.
Приехав в Новоспасское, медик добросовестно осматривает пациента, хотя давно убедился, что нет никакой возможности унять эту таинственную злокачественную лихорадку. Но медицинский осмотр всегда действует успокоительно, если не на самого больного, то на окружающих. Вильгельм Данилович тщательно выполняет весь ритуал, потом громко объявляет:
– Будет у меня молодцом!
Евгения Андреевна не покидает больного сына, с надеждой смотрит на медика, потчует его кофе с густыми сливками и ждет новых утешений. Потом медику с затаенной надеждой показывают сиротку Николеньку, оставленного Полей.
– Вчера Николенька повернул голову к погремушке!
А Лиза Глинка, заменившая ребенку мать, уже является новой вестовщицей:
– Николенька, кажется, начал лепетать!
Вильгельм Данилович внимательно осматривает ребенка. Медику очевидно, что он поражен глухотой и, возможно, немотой. Но зачем торопиться с объявлением неприятного диагноза?
– Будет у меня молодцом! – повторяет доктор Гинденбург, передавая плачущего Николеньку Лизе.
Если бы никогда не уезжал из Новоспасского всемогущий целитель Вильгельм Данилович! Но медик отдает последние наставления и отбывает.
К вечеру усиливается метель. Не поймешь, озорной ветер или волк протяжно воет на Десне. Давящая тишина да тайные тревоги снова воцаряются в усадьбе Глинок.
– Как Мишель? – спрашивает, вернувшись к ночи, Иван Николаевич и узнает, что у сына снова начался жестокий припадок.
Едва переодевшись, Иван Николаевич поднимается наверх и обменивается тревожными взглядами с Евгенией Андреевной. Наследник-сын весь пылает и в бреду что-то быстро, быстро говорит. Он то и дело сбрасывает холодный компресс, и тогда отчетливее видны глубоко запавшие веки.
Иван Николаевич долго стоит у постели сына.
– Крепись, друг мой, – с тихой лаской говорит он. – К малодушным болезнь без зову приворачивает. В том суть…
Кажется, только хозяин Новоспасского и не поддался бедам. Он попрежнему живет в делах. Едва вернувшись домой, он призывает к себе приказчиков, конторщиков, писцов либо с головой уходит в расчетные ведомости.
Сидя в кабинете, Иван Николаевич склонился над какой-то тетрадью и крепко задумался. Странные, однако, слова обозначены на обложке тетради: «Лирический альбом, издан М. Глинкою и Н. Павлищевым». Страницы альбома расчерчены линейками, по линейкам бегут непонятные значки. Иван Николаевич перелистывает страницы и задерживается на тех, где под заглавием пьес четко напечатано: «Музыка Михаила Глинки».
Вот и все, что осталось новоспасскому владетелю от былых надежд на дипломатическую карьеру сына. Да и сын вернулся в отчий дом, не имея сил не только для карьеры, но, кажется, и для жизни.
И все-таки сидит Иван Николаевич над «Лирическим альбомом», будто родился музыкантом и всю жизнь только и ждал такого счастья. Да еще выписал из Петербурга не один, а целых два альбома лично для себя. Новоспасский предприниматель переворачивает страницу за страницей, будто старается разглядеть, куда поведет сына переменчивая фортуна.
Музыка, давно распоряжавшаяся полновластно в усадьбе Глинок, взяла с приступа последнюю твердыню. А коли так случилось, Иван Николаевич размахнулся и здесь по-свойски: отдал в обучение музыке нескольких дворовых. Когда Евгения Андреевна привезла сына из столицы, Иван Николаевич встретил его приятной новостью:
– Коли будешь искать занятия, друг мой, изволь, упражняйся с людьми в охоту.
Сильно рассчитывал Иван Николаевич на свой сюрприз, а толку не вышло. Сын сердечно поблагодарил батюшку, но сослался на полное изнеможение. Понял Иван Николаевич, что плохо дело, если Мишель даже от музыки отступился.
Но это было не совсем так. Музыка все-таки нашла ход в комнаты отставного и хворого титулярного советника. В дни, когда отступала болезнь, Глинка усердно играл Баха. Он размышлял над глубиной и стройностью его созданий, потом изучал пути, на которые ушла музыка с Моцартом и Бетховеном. В этих путешествиях встречались музыканту многие имена, он успевал посетить разные страны, а затем торопился вернуться на родину. Ведь именно здесь надлежало выполнить давно задуманное дело – распеть из песен русскую музыку.
– А какие народы живут, братец, в Америке? – тонкий голосок сестры Людмилы врывался в размышления так неожиданно, что Глинка долго смотрел на нее, прежде чем пуститься в новое путешествие.
Он продолжал с Людмилой географические занятия и старательно составлял для нее учебные тетради. Он ловил часы, чтобы заняться пением с любимицей Наташей. Для нее были написаны особые упражнения. Девушке суждено было слушать драгоценные лекции о русской школе пения. Краснощекая Наташа слушала их с видимым благоговением, но оживлялась лишь тогда, когда брат переходил от лекции к практическому уроку за роялем.
Наташа уже пела из «Лирического альбома». Она влюбилась в «Грузинскую песню», которую выучила по рукописи.
– Чьи там стихи, друг мой? – осведомился Иван Николаевич и, узнав историю романса, потребовал немедленного повторения.
Он слушал, задумавшись, порой поглядывая на сына, который аккомпанировал певице. Имя Мишеля соединялось с именем прославленного поэта. Удивительные дела творит химера-музыка!
А Глинка вынимал новые нотные листы, и Наташа пела «Не осенний мелкий дождичек…»