Чтение онлайн

— Если вы подойдёте ко мне хоть на шаг, то я вызову полицию, — тараторила я, доставая из кармана джинсов телефон.

— Так, успокойся, я не подойду к тебе, — его тон сменился на более резкий, и я убрала телефон обратно. — Тогда у меня к тебе особое поручение: написать мне список тех, кто не сдавал книги более полу года, и принести мне на стол сегодня же, поняла?

— Но зачем вам это?

— Потому что я — твой начальник, а ты — моя подчинённая.

— Пусть это делает старший библиотекарь.

— Как видишь, её нет, а документ нужен мне сегодня. И да, теперь меня зовут Станислав Викторович.

Фыркнув и брякнув в мою сторону что-то недовольное, он, взяв папку с дивана, ушёл из моего кабинета. Тогда я испугалась не на шутку и, правда, была готова закричать или даже вызвать полицию. Тогда я целый день удивлялась, как такой пошлый и пафосный парень смог занять место директора библиотеки? Странно, что я была одна такая молоденькая, а все остальные сотрудницы — женщины престарелого возраста.

Но и этот его поступок не был для меня последней каплей. Я терпела эти выходки, эти постоянные ненужные и бессмысленные поручения, только для того, чтобы заработать денег. Я думала о работе официанткой, но потом поняла, что для меня это безумно унизительная работа, и таких мужчин, как Стас, там будет в сотни раз больше.

Время близилось к семи вечера, а я думала только о том, какое оправдание буду придумывать, стоя перед матерью. Я боялась ей рассказать о своей новой работе, потому что тогда бы она волновалась ещё больше, как бы со мной, что не случилось, ещё и запретила бы работать. Я не хотела, чтобы она волновалась, я хотела, чтобы она приходила домой, как раньше, радостная по-настоящему, а не потому, что так надо.

Я больше не могла это выдерживать, у меня начинала болеть рука из-за этой всей писанины, поэтому я решила сдаться с мыслью о том, что уволят, так уволят, придётся идти в официантки или уборщицы.

Я решительно вышла из кабинета и направилась к начальнику — Станиславу Викторовичу с недавних пор. Стучать мне не пришлось, потому что дверь ему так и не поставили, поэтому я зашла так, без стука даже по стене или шёпотом: «Можно войти?». Я и так знала, что можно, потому что такой обалдуй, как он, точно ничем не может быть занят, кроме распития кофе или делания вида, что он занимается чем-то умным. Я кинула два исписанных мною листа ему на стол и встала напротив Стаса, в ожидании ответа.

Он оглядел меня с головы до пояса и, держа в одной руке кружку, другой рукой взял бумаги. Он как-то странно перебирал их, а потом попросту выкинул в урну, прямо на моих глазах. Мои глаза расширились, и мне казалось, что они сейчас вылезут с орбит, от моего такого удивления.

— Что вы себе позволяете! Я увольняюсь. Давайте мне мои деньги за три дня, и я ухожу.

— Никаких денег не будет. Ты не захотела быть со мной в дружбе, поэтому я не хочу отдавать тебе зарплату, какой бы крошечной она не была.

— Да вы… Вы… Я… — что? Ненавидела его? Не-е-т, я точно знала, что это ещё цветочки, по сравнению с моими отношениями со Смирновым.

— Вот тебе бумага и ручка. Пиши заявление и уходи.

— А вы мне казались милым и добрым в первый день, а на самом деле…

— Тебя никто не желает тут слушать, поэтому просто замолчи и делай всё молча.

Я остановилась в проходе и, улыбнувшись, сказала:

— Поставьте дверь, а то некрасиво, что у такого делового человека, как у вас, нет двери в собственном кабинете.

Я услышала, как он выругался и сказал мне идти туда, куда я ещё никогда не ходила. И через пять минут я уже держала курс домой.

И почему меня постоянно окружали всякие подонки? Станислав Викторович даже наплевал на то, что я несовершеннолетняя, что я больная, он попросту хотел дружить, видите ли, со мной. Знала я, что это за дружба, поэтому и не согласилась. Подходя ближе к дому, я подняла голову и посмотрела, горит ли свет в окне маминой комнаты. Странно, но он почему-то не горел. Может, она устала, да легла спать? Я на это очень надеялась, потому что думала, что завтра утром она уже и не вспомнит, что я пришла поздно.

Я тихо открыла дверь ключом и вошла в квартиру. К счастью, мама действительно спала уже у себя в комнате. Время тогда было часов восемь, поэтому я, не поужинав, решила поскорее уйти к себе и сделать домашнее задание. Вот, уже севши за уроки, я вспомнила, что завтра - суббота, и уроков нет. Моё настроение немного поднялось, и я пошла снова в тёмный коридор. Чтобы поискать в карманах курток триста рублей на завтрашний поход в кино, но отыскала я всего лишь жалкую сотню.

И что мне было делать? А если, насчёт дачи уже бы не позвонили, а работа уборщицы не такая уж и оплачиваемая. Чёрт, я её только подставляла и всё усложняла, а реальной помощи от меня она и не видела. Мне было очень стыдно смотреть ей в глаза, я переживала, что она скажет, что ей всё надоело, и что она больше не будет бороться. Мне было её жаль, и я не могла никак улучшить нашу жизнь.

Почему, как в моей жизни всё начинало налаживаться, то сразу случалось что-то, что полностью всё разрушало. Я только обрадовалась, что у меня появилась работа, у меня появилась надежда на скорейшее выздоровление, и тут, опять ужасные люди на моём пути, которые меня сломили. Такими темпами, я чувствовала, что скоро впаду в депрессию, хотя я уже и так была на гране. Надоело мне думать о плохом, поэтому я легла спать.

Мне хотелось проснуться, открыть глаза и перестать смотреть этот ужас, но я не могла. Моё тело точно парализовало. Мне снилось, как я лежу и смотрю вверх, на облака. Вмиг солнца сменилось тучами, а в ушах зазвенел плач вместе со звуками дождя. Я пыталась подняться, но тут, ухватившись за что-то деревянное и мокрое, я ужаснулась. Было тесно, неуютно, потому что моё тело лежало в гробу, а плач — это плач моей матери. Она стояла одна, больше никого не было, кроме тех мужчин, которые должны были придавать меня земле. Мама подбежала ко мне, ладонями схватилась за моё лицо, стало трясти его. Она что-то кричала, просила меня очнуться, но я не могла.

Я чувствовала, что была жива, что сейчас меня закопают живьём, но мама этого не видела. Я отдалялась от неё, так же, как и небо от меня. Я кричала: «Нет! Я жива! Нет!», но у меня ничего не выходило. В глазах потемнело, не только от того, что крышку гроба давно заколотили, а потому что я не могла всё это видеть, я сама зажмурилась от страха.

Как только меня закопали, только тогда я проснулась в холодном поту, а тело моё тряслось, как осиновый листочек.

— О боже, это сон, — выдохнула я, протерев лоб ладонью, — нет, я точно больше не усну.

Я встала с постели и взглянула на часы — пять утра. Самое время, чтобы встать и приготовить маме вкусный завтрак, а потом и самой пойти готовиться к походу в кино. Я делала всё это с таким удовольствием, с таким желанием удивить маму, что даже и позабыла о болезни, мысли о которой не давали мне покоя всю эту неделю. Три часа пролетели так незаметно, а я уже успела накрыть целый стол к тому времени, как мама проснулась. Я решила испечь пирог только для неё, а самой попить кофе с бутербродами, ведь я так хотела её порадовать, и чтобы она хоть за завтраком не стояла у плиты. Не часто я её баловала приготовлением завтраков или обедов.