Чтение онлайн

Но все это не шло ни в какое сравнение с той болью, которую я испытывала сама, когда плод в моем животе постепенно переставал шевелиться. Эта боль была хуже смерти.

«Бум!». Вдруг раздался громкий раскат грома. Все в воздухе наполнилось влагой.

Боль в животе тем времени все продолжалась и продолжалась, но когда-то благоприятные шорохи ребенка постепенно угасали. Я напряглась, а стекло вывалилось из моих рук.

Я вся словно обмякла, а пол покрылся густой жидкостью. Вот только я уже не знала, околоплодная жидкость это была или же кровь. Я уже не различала.

Снаружи склада лил проливной дождь, раскаты грома были все громче и громче, а вспышки все ярче и ярче.

Мне даже начало казаться, что в тусклом свете молнии я вижу ребенка, который как раз отчаянно пытается остаться в живых, снова и снова пытаясь выбраться наружу.

Он никак не понимал, почему же мать не выпустила его после стольких усилий. Да, нерожденный малыш определенно винит меня за то, что я не выпустила его, когда он так старался.

Я ошиблась. Я действительно ошиблась. Мне не следовало оставаться в тепле Руслана, не следовало верить, что он сможет защитить меня и благополучие ребенка, не следовало бросать вызов авторитету и порочности Татьяне и Алешиным.

Какая же я дура. Какая же я беспечная идиотка. Да, виновата я. Я и только я. Ведь если бы не я, то с ребенком бы не произошло подобное. И он не скончался бы таким позорным способом.

Время шло минута за минутой, а я уже начала думать, что так, в принципе, тоже неплохо. Ведь если я уйду вместе с моим малышом, то ему, по крайней мере, тогда ему не будет в преисподней страшно одному.

Если я буду с ним, то его не будут задирать другие чертята. Да, если я не могу защитить его на земле, то я смогу это сделать под землей.

«Бах!». Однако дверь склада резко открылась, и внутрь хлынул яркий свет.

Охваченная чувством отупения, я увидела, как сюда вошел какой-то высокий мужчина. У меня так кружилась голова, что я не могла нормально открыть глаза, когда пыталась рассмотреть его получше.

Ну, возможно, это как раз таки была дверь в подземный мир. И она открылась.

Ошеломленная и растерянная, я, казалось, поднялась, а под моими ногами была липкая, багровая жидкость, которая, как я поняла, была моей кровью.

Подсознательно я тут же подняла руку к животу. Но он был плоским. И это меня так испугало, что я моментально стала оглядываться в поисках ребенка.

— Малыш, малыш... – я звала бесчисленное количество раз.

Мне почудилось, что в блике света промелькнула крошечная фигура. Малыш робко шел ко мне, шаги крохи были неуверенными и шаткими. Я радостно побежала к нему навстречу, взяла на руки и начала внимательно рассматривать ребенка, такой маленький, а головка красная. Возможно, он слишком спешил вылезти из моего живота, поэтому поранился. Носик-пуговка и маленькие глазки – что за очаровашка! А когда он смеется, ротик изгибается, словно крошечный цветок.

— Эмилия, Эмилия... – низкий голос из глубин сознания прорвался наружу, вторя мое имя.

Я хотела найти источник звука, но не могла ничего увидеть: кругом была лишь пустота. Когда я вспомнила о ребенке, он уже исчез, но я все еще оставалась в безбрежно белом тумане в непонятном месте.

— Эмилия, Эмилия... – снова раздался этот голос.

Я закрыла уши, не желая ничего слышать. Тщательно оглядываясь по сторонам, я искала ребенка. Но этот голос, словно проклятье, ни на секунду не покидал меня. Я пустилась бежать, крича во весь голос:

— Малыш, малыш!

Сердце мгновенно сжалось, и на следующем вдохе я резко открыла глаза. В лицо ударил знакомый белый свет. Рядом стояли врачи в белых халатах и медицинских масках.

Кто-то облегчено вздохнул:

— Наконец-то очнулась, спасли-таки.

— Так, нужно принять все меры предосторожности. Переведите ее в реанимацию, и с завтрашнего дня наблюдайте за стабилизацией состояния. Если все будет хорошо, то можно переводить в общую палату.

— Поняли!

Я смутно чувствовала, как группа людей куда-то перевозит меня. Горло жутко болело, дыхание еле ощущалось, а я не могла произнести и слова. После анестезии все тело покрылось мурашками боли, особенно живот. Казалось, что каждый вздох сопровождался нервной коликой.

— Доктор сказал, что тебе нельзя есть в течение шести часов, можно только попить немного воды

После анестезии сможешь полноценно поесть, – говорил не кто иной, как Архипов Тимур.

Я и представить не могла, что он появится тут. Руслан, Давид – кто угодно, но только не он. Я молча смотрела на Тимура, лишь слезы текли с уголков моих глаз.

Он, видимо, осознав происходящее, вздохнул и сказал:

— Тебе нужно хорошо заботиться о себе, в будущем еще будут дети.

Я почувствовала, как мое сердце разорвали на части, а затем щедро присыпали красное месиво солью. Невыносимая боль проникала во все уголки тела, отдаваясь в каждой косточке. Не в силах сдержать эту агонию, я разрыдалась, дрожа всем телом.

Тимур сжал мою руку, его лицо нахмурилось, а в глубине глаз спряталась бездонная печаль. Он молча держал меня за руку, позволяя плакать до тех пор, пока я не провалюсь в сон. Он позвал меня несколько раз, а я словно в бреду ответила ему, пока окончательно не окунулась в небытие.

Этот кошмар словно оголил мои нервы, но попытки восстановить свое тело, напоминают мне о пережитой агонии, и меня засасывает в воронку печали.

Промучившись три дня, я все-таки смогла встать с кровати, из горла доносились лишь тихие звуки. Я взяла Тимура за рукав и прохрипела:

— Я хочу увидеть ребенка! – Я не могла сдержать слезы, и еще раз сказала: — Хотя бы дай посмотреть, как он выглядит.

Я носила его десять месяцев и хочу увидеть его.

Тимур нахмурился, венка на лбу начала пульсировать.

— Он в морге, я поручил это дело больнице.

— Нет! – мое сердце разрывалось, я качала головой, а слезы лились градом. — Не нужно вот так выбрасывать его, я тебя умоляю, он ведь мой ребенок! Он пришел в этот мир, и даже если... умер, то кто, как ни мать, должен позаботиться обо всем.