Чтение онлайн

— Ты что-то сказал? — спросил сосед.

— Он хотел спросить, как это возможно, — ответил Сигюрдюр Сигюрдарсон и улыбнулся широкой, от уха до уха, улыбкой. Он прикрыл от удовольствия глаза, из кривого носа с побелевшим кончиком послышались свистящие звуки.

— Что-то я не слышал, — сказал полицейский, удивленно следя за мимикой товарища.

— Я тоже, но знал это, — отвечал Сигюрдюр. — Я даже знаю, что ты сейчас скажешь: «А ты врешь»…

— А ты врешь, — произнес полицейский как по заказу и вскочил.

Сигюрдюру стало весело. Тело его затряслось от смеха — сначала утробного, затем вырвавшегося наружу, голова закачалась, словно маятник. Смеялся он громко и долго.

Наконец он простонал:

— Не правда ли, Преподобие? — И шепнул неподвижному полицейскому: — Сейчас он скажет: «А? Чего?»

— А? Чего? — Преподобие поднял голову и посмотрел на Сигюрдюра, который снова зашелся в хохоте. — Что это с ним? — спросил он полицейского.

— Все правильно! — ответило полицейское начальство, глядя на своего товарища, который корчился и задыхался от смеха. — Ему невмоготу.

Однако Сигюрдюр Сигюрдарсон недаром был человеком уважаемым. Он выбрался из самого длительного в жизни приступа смеха, как выбирался из других периодов своей биографии. Отсмеявшись, он обратился к товарищам со следующими словами:

— Ну вот что, ребята. Сейчас я вам объясню, откуда моя прозорливость. Садитесь-ка. Я прочитаю вам главу из книжки, о которой мы говорили.

После этого Сигюрдюр начал читать главу, которая сейчас заканчивается. Он следил, чтобы товарищи не заглядывали в книжку, и очень веселился, чего никак нельзя сказать о его слушателях, по крайней мере если судить по выражению их физиономий на протяжении чтения: они сидели неподвижно и все время менялись в лице — чернели, краснели, бледнели или белели как полотно. Когда чтение закончилось, они произнесли приводимые ниже реплики:

Преподобие [18] . С меня хватит.

Оулицейский. По-моему, надо тяпнуть чего-нибудь покрепче этого поганого красного вина.

Когда они произнесли эти слова, руководитель зачитал их реплики из книги. Это их доконало.

Прибыл херес из Рейкьявика.

Его налили в хрустальные рюмки, изготовленные, проданные и купленные исключительно для того, чтобы из них пился херес.

— Хорошо. Не провозгласить ли нам тост за юбилей клуба?

Семь хрустальных рюмок поднимаются, звенят. Их пригубляют, снова ставят на стол. Слышится причмокивание. Вздохи.

Семь женщин.

Они тесно сидят вокруг стола. Белая мраморная столешница, темная каменная нога. На столе две посеребренные пепельницы, настольная зажигалка в виде мраморного Аполлона, бутылка хереса с белым бумажным жабо на горлышке и другая наготове в плетеной корзинке, подставки для рюмок из китовой кости и семь хрустальных рюмок. Четыре женщины сидят на слегка изогнутом угловом диване, обтянутом желтым плюшем. Напротив них, на стульях, — три другие.

Люстра, висящая примерно в метре над столом, отбрасывает неверный свет на убранство и на присутствующих, на желто-зеленые стены под зеленым потолком, который от этого кажется еще более зеленым — можно сказать, бесконечно зеленым и далеким.

Картины в больших резных золоченых рамах, проданные как творения старых мастеров, продуманно развешаны на стенах. На окнах плюшевые шторы. У фасадной стены, почти возле окна, стоит рояль. Между окном и роялем торшер с выпуклым стеклянным абажуром. На фасадной стене ковер, подсвеченный с двух сторон. В углу белая статуя Афродиты. Ничего лишнего. Никаких пустот. Научно рассчитанная гостиная.

— А какого, собственно говоря, цвета ковер, милая Уна? — спрашивает женщина № 2.— Когда зажжена эта великолепная, так и хочется сказать, божественная люстра, цвет ковра не разглядишь. Откуда она у тебя?

— Ковер некрашеный, он только протравлен, милая моя номер два. Мне не нравятся ковры с узорами, — произносит Уна и для вящей убедительности вздергивает свой курносый нос. — А у тебя, кажется, ковер с узором, милая моя номер пять?

— Муж во что бы то ни стало хотел именно тот, что у нас, и никакой другой, — отвечает № 5.— Черт, пришлось уступить. А мне он не нравится. Ни капельки.

— Ни капельки не нравится, — говорит женщина № 1.

— Понимаю, — кивает № 2.— Однако, милая Уна, откуда у тебя эта люстра? Тебе задают сразу столько вопросов, что ты не успеваешь отвечать, а? Ха-ха-ха.

— Спроси Эрдлу, — отвечает Уна. — Это она мне купила.

— Надо же, — произносит № 2.— У тебя такой хороший вкус, Эрдла? Да? Ха-ха-ха.

— Конечно, хороший. Вот взгляни. — Эрдла показывает кружево на груди.

— Боже, какая красота! — восклицает № 2. — Поразительно красиво. Неужели сама сплела?

— Честно скажу, — отвечает Эрдла, — целый вечер на это ушел.

— Один вечер! Немного, — говорит женщина № 1.

— Девочки, ваше здоровье, — произносит Уна.

Еще шесть раз звучит «ваше здоровье».

— К нам в Город вроде бы приезжает новый библиотекарь, — сообщает женщина № 3.— Писатель.

— Вот как, номер три? — замечает Уна.

— Номер три, не хочешь закурить? — спрашивает Эрдла из магазина «Цветы и ювелирные изделия» и делает гримасу. — Курение продлевает жизнь.

— Эрдла, у тебя новое кольцо? Позволь-ка взглянуть. Потрясающе красивое, — говорит № 2.

— Скорее, оригинальное, — выражает свое мнение № 5.

— Пожалуй, — соглашается № 2. — Я вот только не припомню, чтобы мне встречалось такое оригинальное кольцо. Оно, верно, немало стоило, а? Или, может, ты кольца напрокат из магазина берешь? Ха-ха-ха.

— Да, оно мне дорого встало, — подтверждает Эрдла.

— Сколько же? — спрашивает женщина № 5.

— Отгадай-ка, милая номер пять, — отвечает обладательница кольца.

— Десять тысяч?

— Десять тысяч! Слыхали? Десять тысяч!

— Ну, вот это стоило десять тысяч, и муж счел, что это совсем немало. — Женщина № 5 демонстрирует гладкое золотое кольцо с красным камнем. — Он, по правде говоря, был в бешенстве.

— Сто тысяч? — высказывает предположение № 2.

— Сто восемьдесят три тысячи, — сообщает владелица, наклоняет голову набок, выставляет кольцо на свет, крутит его на пальце.

— Сто восемьдесят три тысячи, вот это да, — произносит № 1. — Не скажешь, что у нее денег нет.