Чтение онлайн

— Спасибо, — говорю я, забирая бутылку из ее рук. — Я возьму ее с собой.

Я стою в музыкальной комнате. С тех пор, как умерла моя мать, это место стало святыней в нашем доме. Часовня, самое священное место. Но, как я узнал в Русской православной церкви, священные места мало что значат.

Последний раз, когда я заходил сюда, был с Еленой.

Теперь я привязал ее брата к стулу в центре комнаты.

Несколько дней назад он был на моей свадьбе. Он надел кольцо мне на палец, планируя пустить пулю в голову всего несколько минут спустя.

Жизнь бесконечно удивительна. Для всех нас.

Я не потрудился заткнуть рот Адриану. Мне все равно, хочет ли он поговорить. Это ничего не изменит.

Он упрямо молчал, наблюдая за мной своими фиолетовыми глазами, которые так тревожно похожи на глаза его сестры.

Когда в комнате начинает меркнуть свет, его кожа выглядит бледной и обесцвеченной, как будто он уже мертв. Он неподвижен, как труп. Двигаются только его глаза, когда он следит за моим продвижением взад-вперед по комнате.

Двухчасовое перерыв, в течение которого я должен был встретиться с его отцом в прерии, почти истек. Енин не звонил и не писал Вейлу на телефон. Я и не ожидаю от него этого. Я ни на секунду не верю, что он прямо сейчас уезжает из города. На самом деле, я думаю, что в любой момент Миколаш позвонит мне, чтобы сказать, что бронированная машина Енина движется по моей улице.

На самом деле я думаю не о Енине.

Я думаю о Елене.

Куда она пошла, когда покинула мой дом? Почему она сбежала? Думала ли она, что я собираюсь причинить ей боль?

Прошлой ночью она отдалась мне полностью. Я думаю, для нее это было таким же катарсисом, как и для меня.

Но, возможно, она передумала этим утром.

Или, может быть, она думала, что я это сделал.

Я должен был поговорить с ней перед отъездом.

Проблема в этой неразрешимой дилемме, с которой ни она, ни я не смогли успешно справиться. Выживание каждой из наших семей зависит от уничтожения людей, которых любит другая. Никакие разговоры этого не изменят. И чем больше времени я провожу рядом с Еленой, тем больше мне невыносимо делать то, что должно быть сделано.

Хотел бы я сбежать с ней в тот день, когда встретил ее.

В игре победителей и проигравших единственным счастливым концом было вообще не играть.

Я смотрю в окно, на небо, окрашенное последними красками заката. Звезд пока нет.

Возможно, Адриан знает, куда ушла Елена. Он не скажет мне, если и знает.

Его голос поражает меня, когда он говорит после стольких часов молчания.

— Ты недооцениваешь моего отца, — говорит он.

Я смотрю на него, обдумывая это заявление.

— Не думаю, что понимаю, — говорю я, наконец.

— Он великолепен, — говорит Адриан. — И неумолим. Он — сила природы. Любой, кто пытался встать перед ним, был сметен.

— Поэтому ты предал Елену ради него? — я холодно спрашиваю Адриана.

Его лицо краснеет, и я вижу, как его руки натягивают веревку, удерживающую его запястья, связанные за спиной.

— Елена повернулась к нам спиной, — холодно говорит он. — Она доказала, что она именно такая, какой ее всегда называл мой отец — женщина с женской слабостью.

— У тебя и твоего отца мужское высокомерие.

— Финал покажет, было ли это высокомерием или точностью, — говорит Адриан.

Его использование слова финал потрясает меня.

— Ты играешь в шахматы? — я спрашиваю его.

— Конечно, играю, — холодно отвечает он. — Все лучшие мастера — русские.

Нелепое заявление, я мог бы спросить его:

— А как насчет Хосе Рауля Капабланки или Магнуса Карлсена?

Но это тот спор, который у нас возник бы, если бы мы сидели друг напротив друга в этой комнате, как шурины. Не как злейшие враги.

В другой жизни мы могли бы быть друзьями. Елена рассказала мне, что Адриан тоже спортсмен, что в школе он занимался боксом, фехтованием и гимнастикой, что ему нравится бегать и плавать. Она рассказала мне о его юморе и его доброте к ней.

Сейчас я ничего этого не вижу на его лице. Просто ненависть и жгучее желание завершить задачу, которую он не смог выполнить в православной церкви.

— Этот дом — настоящая дыра, — говорит Адриан. — И твой отец был наполовину маразматиком. Мы оказали вам услугу, убив его.

Он пытается вывести меня из себя. Может быть, потому что он не хочет, чтобы его использовали в качестве приманки против его отца. Может быть, он думает, что я достаточно глуп, чтобы развязать его, чтобы я мог лучше выбить из него дерьмо.

Чего он не понимает, так это того, что все мои дикие эмоции сгорели дотла. Я наконец-то следую совету моего отца — последнему, что он мне дал.

Играй финал, как машина.

Теперь я гребаный робот. Ничто не собьет меня с моего курса. Родион умирает. Енин умирает. Адриан умирает. На этот раз не будет никаких недомолвок. Прощения нет. Ни один враг не останется в живых, чтобы отомстить мне и моей семье.

Теперь в комнате почти полностью темно. Адриан выглядит расстроенным из-за того, что я даже не ответил на его насмешку.

— Интересно, почувствуешь ли ты печаль, когда я убью твоего отца у тебя на глазах, — говорю я ему. — Я почувствовал, когда ты выстрелил папе в лицо. Мой отец был хорошим человеком, и он любил меня. Я не думаю, что ты можешь сказать тоже самое. Ты можешь быть удивлен облегчением, которое охватит тебя. Если ты вообще будешь жив, чтобы увидеть, как это произойдет.

Адриан выглядит испуганным, и это придает ему юный вид.

Семя сочувствия пытается прорасти внутри меня. Я сокрушаю его сразу.

У меня в кармане жужжит телефон с текстовым сообщением от Миколаша:

Они приближаются.

Я возвращаюсь к окну, чтобы я смог увидеть три черных внедорожника, ползущих по Мейер-авеню, с бронированным автомобилем Енина в центре группы.

Музыкальная комната моей матери — одна из немногих комнат в доме, которая выходит окнами на улицу, не затененная массивными дубами и вязами, окружающими дом.