Чтение онлайн

С заднего сиденья донесся плачущий вскрик. Тина оглянулась. Эшли плакала, запрокинув голову.

Тина прибавила громкость в колонках, и Эшли, довольная, забарабанила по столику своего кресла. Тина с радостью взяла на себя заботу о девочке. Она считала это не наказанием, а даром. И она знала, что справится. Ей хотелось сблизиться с ребенком, которого до сих пор — если быть честной до конца — она воспринимала лишь как обузу. Отец проявил сдержанность, узнав эту новость. Нет, он обрадовался, услышав, что Тина приедет к нему, но долго молчал, когда она сказала, что приедет только с Эшли и без Марка. Отец с матерью прожили сорок два года до того, как мама два года назад умерла от рака груди. Родители делили не только любовь, но и преданную верность друг другу. Точно так же относился отец и к своим пациентам. Так же относился он и к Тине, и даже к брату, который сумел справиться с алкоголизмом после того, как не смог поступить в университет и продолжить семейную традицию. Сейчас брат работал в Вермонте в велосипедном магазине.

Тина приблизилась к границе Огайо. «Сколько штатов мне предстоит пересечь?» Но эту мысль тотчас заслонила другая: она возвращается домой. К своим корням, к своему родному очагу, к своей семье. Она возвращается к себе.

Даже теперь, спустя тринадцать месяцев после похорон, в отделении неотложной помощи царила мрачная, почти гнетущая атмосфера. Доктор Кауфман, он же Значит-Так, сидел на стуле Виллануэвы, подчиненные ему врачи осматривали больных с проломленными черепами, растянутыми коленными суставами, странными сыпями. В отделение продолжали, как всегда, привозить больных психозами, лихорадящих детей и женщин с тошнотой. Кауфман понимал, что сильно разрядил бы обстановку, если бы, подобно Большому Коту, выкрикивал непристойности, оскорбления и диагнозы. Но он не мог этого делать, как не мог напялить на себя операционный костюм шестидесятого размера.

В рации, лежавшей на столе, раздался треск. Кауфман поднес динамик к уху, выслушал парамедика, что-то кричавшего из вертолета, и побледнел, попросив еще раз повторить сказанное.

— Значит, так, вызовите доктора Вильсона, — сказал он. — От этого даже он, пожалуй, наложит в штаны.

Тай Вильсон находился в полутемной комнате отдыха и медитировал, закрыв глаза, скрестив ноги и выпрямив спину, когда зажужжал пейджер. Тай втянул воздух носом, задержал дыхание и медленно выпустил воздух через рот. Пейджер зажужжал снова. Тай еще раз вдохнул, выдохнул и взглянул на пейджер. «Вас вызывает Значит-Так. Срочно». Тай позвонил в отделение неотложной помощи, потом схватил халат и, перепрыгивая через две ступеньки, бросился по лестнице на крышу. Он никогда в жизни не видел атланто-окципитального вывиха. Это внутреннее обезглавливание практически всегда заканчивалось мгновенной смертью. При этом вывихе, как правило, разрывалась связь между спинным мозгом и стволом головного мозга, в результате чего происходила остановка дыхания. Палачи, вешавшие своих жертв, знали это много сотен лет назад.

Подросток, которого сейчас везли в вертолете, родился в рубашке. Во-первых, он пережил дорожно-транспортное происшествие. Во-вторых, пережил поездку в больницу. Отец и старший брат привезли его в больницу на своем пикапе и при этом умудрились его не убить. Чтобы парнишке было удобно, они подложили ему под голову подушку. Если бы они позвонили в 911, то приехавшие парамедики положили бы его на стандартные носилки и скорее всего растянули бы ему шейный отдел позвоночника, что больной едва бы перенес. В вертолете под голову пострадавшего подложили мешок с песком.

По сотовому телефону Тай поговорил с рентгенологом, сделавшим КТ.

— Вы сейчас получите одного счастливчика, — сказал рентгенолог. — Снимки я сброшу вам на имейл. Скорее всего в момент травмы произошел подвывих. На снимке данные за субарахноидальное кровоизлияние в области атлантозатылочного сочленения. Определенно это вывих.

— Вывих лучше, чем смерть, — сказал Тай. — Спасибо.

— Да, вы правы, но впечатление ужасное. Голова болтается на ниточке.

— Благодарю за содействие. — Тай прислушался к рокоту моторов приближавшегося вертолета, вдохнул через нос и выдохнул ртом.

Теперь он увидел вертолет. Машина плавно приземлилась на площадку, развернувшись хвостом. Тая и вышедших на площадку сестер приемного отделения обдала волна ветра от вращающегося пропеллера.

Внутренняя декапитация встречается редко. Тай ни разу в жизни ее не видел, так как больные с ней почти никогда не попадают в больницы, ибо умирают на месте происшествия.

В голове Тай прикидывал план. Сначала надо сделать КТ и МРТ атлантозатылочной области, чтобы точно знать, с чем имеем дело.

Дальше надо зафиксировать голову, ибо малейшее движение в шейном отделе может убить больного. После этого он выполнит краниоцервикальную фиксацию.

Неплохо было бы позвать в операционную еще одного нейрохирурга, но он остался один. Хутен и Тина ушли из больницы, Пак не работает. После нескольких лет стабильности ряды нейрохирургов сильно поредели всего за пару месяцев.

Но если случай с Квинном чему-то научил Тая, так это тому, что он не один на необитаемом острове. Он не Одинокий Охотник. Одной только его квалификации здесь недостаточно. Он набрал номер Макрайана и попросил прислать самого толкового старшего резидента.

— Это будет операция для учебника, — сказал Тай. — Да, и распорядитесь об анализах, главное — не забудьте коагулограмму. — «Протокол Квинна», — подумалось Таю.

Когда-то в детстве, когда Тай не пропускал ни одного издания о спорте, он читал книгу великого баскетболиста Билла Расселла. Тогда он очень удивился, узнав, что многие великие игроки не хотели касаться мяча в конце игры. В последнем перерыве они давали знать тренеру: «Построй игру на ком-нибудь другом». Но сейчас Тай жаждал получить мяч. Он хотел, жаждал прооперировать этого мальчика, но понимал, что сделать это может только спаянная команда. Аристотель сказал когда-то, что жить в одиночку может только животное или святой. Нельзя быть одному — ни в операционной, ни в жизни.

Тай протер руки спиртом, поправил оптику перед глазами и обернулся к операционной сестре:

— Скальпель.