Чтение онлайн

«Прости меня, если можешь, родной, – шептала Анна, оставив строгую латынь. – Я стала леди Севера Англии, и теперь у меня есть долг, а ведь ты, как никто другой, понимал, что это означает. Я больше не твоя жена, Фил, и отныне стану скрывать правду о нашем браке. Кэтрин будут считать моей приемной дочерью, как этого хочет Ричард, но обещаю, что никогда не забуду ни Нейуорта, ни того счастья, которое ты так щедро дарил мне. И я сделаю все, чтобы твоя дочь, Фил, ни в чем не нуждалась и была много счастливее нас с тобой!»

На следующий день она покидала затерянный в глуши монастырь. Монахини вышли проводить ее, и Анна тепло попрощалась с ними, пообещав не забывать их обители, так долго служившей ей домом, и не оставить ее своими заботами. Умиленные монахини вытирали слезы и низко кланялись, мать Эвлалия благословила Анну в дорогу. Однако сердце Анны было уже не здесь, и ей не терпелось поскорее покинуть Литтондейл.

Отказавшись от паланкина, в котором ехали ее дамы, она скакала верхом впереди кортежа, с интересом глядя по сторонам, отмечая каждую мелочь открывавшегося ее глазам весеннего пейзажа. Покрытые зеленью холмы, старые замки, колоколенки часовен, крытые тростником крыши селений, нивы с тщательно возделанными полосками наделов. С холмов, где белели спины овец, долетали звуки пастушьих рожков, гуртовщики, стреляя бичами, гнали быков на бойню.

Ранняя весна избавила крестьян от частого в конце зимы голода, дружно зазеленевшие всходы обещали обильный урожай, и люди надеялись на лучшие времена, невольно отождествляя их с неожиданным появлением в их краях молодой герцогини, дочери того самого Уорвика, который так долго был хозяином Англии и, как никто, умел поддержать порядок в королевстве.

Кортеж медленно двигался по долине реки Уорф. Широкая медленная река сворачивала на восток. Вскоре местность стала более низменной, просторные луга, оживляемые тут и там силуэтами мельниц, казались приветливыми, и их очарования не могли испортить даже стоявшие кое-где придорожные виселицы. Путники делали остановки в замках и монастырях, а иной раз, пользуясь хорошей погодой, устраивали пикники прямо на лугу у ручья, где на кострах жарили мясо свежедобытой дичи, расстилали ковры, вышибали днища винных бочонков.

Анне нравилось это путешествие. Хорошо ощущать себя богатой и почитаемой, выслушивать комплименты, принимать поклонение! Благодаря заботам Ловела и Дайтона она не испытывала в пути никаких неудобств, а Матильда Харрингтон следила, чтобы ночлег герцогини был обставлен с комфортом и чтобы каждый вечер ее ожидала лохань с горячей водой. Анна чувствовала себя словно молоденькая девушка, перебрасывалась шутками с оруженосцами, и их откровенно восхищенные взгляды говорили ей, что она хороша по-прежнему. Лишь Уильям Херберт держался особняком, был почтителен, но молчалив, хотя Анна нередко замечала, что он смотрит на нее с изумлением и любопытством.

По мере приближения к Йорку большинство молодых женщин кортежа пересели на коней, а самые смелые, вдохновляясь примером дам из куртуазных романов, пожелали ехать в седлах вместе с мужчинами. Вокруг царила атмосфера любовной игры, поощряемая герцогиней, правда, леди Матильда не преминула напомнить Анне, что ее супруг весьма строг и придерживается старых правил, когда дамы и рыцари обязаны следовать порознь.

Лишь одно обстоятельство омрачило поездку. Анна была совершенно уверена, что по прибытии в Йорк сейчас же сможет послать в Понтефракт за дочерью, ибо все время тосковала по Кэтрин. Однако, когда, уже приближаясь к Йорку, она заговорила об этом с Ловелом, тот сразил ее известием о том, что герцог Глостер увез своего сына Джона и ее дочь на Юг королевства. Анна была обескуражена. Ричард знал, что означала для нее разлука с девочкой, и не имел права без ее позволения действовать так.

Но вскоре впереди показались пригороды Йорка, а затем и древние светлые стены с навесными барбаканами.

Анна не сразу смогла прийти в себя от встречи, которую ей устроили в старом Йорке. Звонили колокола, в воздух взмывали тысячи голубей, гремели трубы. Под ликующие возгласы толпы она остановила коня перед величественными воротами Миклгейт-Бар, и отцы города: мэр и олдермены в алых одеждах, члены городского совета в темно-красном бархате, – выйдя ей навстречу, поднесли ключи от города и чашу вина. Мэр зачитал речь, которую Анна еле разобрала из-за стоявшего вокруг шума, а затем под оглушительные звуки фанфар въехала в город.

Старая столица Севера была украшена так, что ничто не напоминало о трауре. Расцвеченные флагами дома, яркие вымпелы, усыпанная лепестками цветов мостовая. Все это не сочеталось с темными строгими одеждами ее свиты, однако ехавшая впереди на сказочном белом иноходце молодая герцогиня была так хороша и так ослепительно улыбалась, что оставалось только радоваться, что Господь послал им столь прекрасную повелительницу.

Под приветственные крики толпы Анна проследовала через город к собору Минстер, который словно парил в воздухе. Собор возводился в течение четырех столетий и был закончен совсем недавно, при графе Уорвике. На паперти собора герцогиню приветствовали епископ Йоркский, канцлер Англии Томас Ротерхэм и первые лорды Севера страны.

Так у Анны началась новая полоса жизни, полная блеска, почтения и поклонения. Вместе с тем она вновь погрузилась в атмосферу льстивых заверений, лицемерия и неискренности. Когда-то давно, будучи супругой Эдуарда Ланкастера, Анна уже вкусила все достоинства и недостатки придворной жизни, потом отвергла ее и жила по своему усмотрению. Теперь, сделав виток, жизнь вернула ее на вершину, к тому, для чего она была рождена. И Анна приняла все это. Ведь она по доброй воле дала согласие на изменения в своей жизни, и сейчас приходилось постигать все заново.

Двор герцогини Глостер расположился в старом замке Йорков. И поначалу Анну несколько утомлял постоянный звон колоколов, долетавший из города. В один из приходов к ней архиепископа Ротерхэма она полюбопытствовала по этому поводу.

– Я долго жила в уединении, преподобный отец, и привыкла к тишине и редким благовестам колокола, особенно торжественным в тиши, здесь же…

Анна сделала выразительный жест, словно указывая на стоявший в воздухе шум.

– Думаю, вы скоро привыкнете, миледи, – перебирая золоченые четки, отметил достойный прелат. – Конечно, тишина благотворна, но отныне вы живете в большом городе, где великое множество храмов. И службы там справляются постоянно. В одних церквах отбивают время, в других созывают на мессу, в третьих – это похоронный звон, когда звонят за упокой чьей-то души. Колокола крупных храмов бьют целый день, поминая усопших.

– А городская вонь? – пожимала плечами герцогиня. – Она просто невыносима.

– Понимаю, – сокрушенно вздыхал Ротерхэм, – однако вы и впрямь слишком долго жили на лоне природы, если забыли запахи города. При таком стечении толпы просто немыслимо избежать смрада нечистот, которые долгое время скапливаются и гниют на весьма ограниченном пространстве. Вам пришлось бы испытать гораздо больше неудобств, если бы ваш супруг не велел привести замок в порядок. Он, замечу, весьма предусмотрителен, ибо еще перед этим Рождеством прислал сюда людей навести в замке порядок, чтобы вы жили с максимальным комфортом.

– Еще перед Рождеством? – невольно переспросила Анна. – Вот уж действительно его предусмотрительность достойна уважения… если не удивления.

Она задумалась, не замечая, как внимательно наблюдает за ней прелат. Анна же думала: перед Рождеством Глостер просто не мог еще знать, что она даст согласие на брак с ним и не имел права отдавать подобные распоряжения. Хотя… Анна постаралась отогнать прочь все сомнения. В конце концов, милый кузен Ричард мог позаботиться о достойном жилье для нее уже на правах родственника.