Чтение онлайн

– Ничего, мой первенец тоже явился на свет прежде положенного времени, а теперь, глядишь, уже отцу на пашне помогает. Малыш справится, в нем течет кровь королей!

Она сказала это с такой неожиданной силой и нежностью, что Анна взглянула на женщину с недоумением, ощутив что-то похожее на ревность. Впрочем, сама она никаких глубоких чувств к младенцу не испытывала.

Об этом же она сказала и Ричарду, когда спустя три дня после рождения младенца он прибыл в Мидлхем. Герцог долго просидел у колыбели наследника, разглядывая его с любопытством и странно растроганным выражением на обычно непроницаемом лице.

– Все вокруг говорят, что он очень слаб, – наконец обратился он к жене, и в его голосе проскользнуло легкая неприязнь, словно Анна была повинна в том, что раньше срока разрешилась от бремени.

– Даст Бог и Пресвятая Дева, он выживет, – ответила герцогиня, стараясь вложить в свой голос как можно больше уверенности.

И тем не менее жизнь маленького Эдуарда (как поспешно окрестили младенца, опасаясь, что он некрещеным предстанет пред Спасителем) почти месяц оставалась под угрозой. Ребенок то отказывался есть, то его ножки сводило судорогой, так что доставленные в Мидлхем ученые лекари приходили в отчаяние, не зная, что и подумать. Иной раз сердце младенца едва билось, и все начинали молиться, полагая, что пришел его последний час. Могла ли Анна по-прежнему оставаться равнодушной к этой крохотной жизни? Ночи напролет она проводила в часовне рядом с Ричардом Глостером, и впервые Анна видела герцога в таком отчаянии. Она пыталась утешить его, но лицо Ричарда только искажалось гримасой темной злобы.

– Что вам за дело до моего сына? – скрежетал он. – Вас заботит лишь Кэтрин, и вы с легкостью отказываетесь от Эдуарда.

Анна предпочитала молчать, опасаясь еще больше разгневать супруга. Ей оставалось лишь шептать слова молитв, прося милосердную Деву заступиться перед Всевышним за ее сына и не забирать жизнь у едва появившегося на свет существа.

За сына наместника молились все монастыри и аббатства, весь Север Англии. Сам герцог не поднимался с колен, не желая слышать ни о каких делах.

Когда выпал первый снег, маленькому Эдуарду стало лучше, а в канун Рождества Мидлхем уже сиял огнями, и Ричард впервые занялся накопившимися делами. Для этого он перебрался в свою любимую резиденцию Понтефракт, а вскоре туда с детьми отправилась и Анна.

Старинная крепость, где некогда первый король из Ланкастеров умертвил последнего короля Плантагенета [52] , не произвела на нее должного впечатления. Возможно, виной тому была сырая, промозглая погода. Ветры вгоняли обратно в каминные трубы клубы дыма, а сквозняки гасили факелы и развеивали пепел из жаровен. Огромный замок, несмотря на великолепие внутреннего убранства, показался Анне мрачным и неуютным. Здесь были старинные извилистые переходы, лестницы, словно сложенные гигантами, подковообразные двери, расписанные и позолоченные, но окованные железом. Этому замку недоставало изящества и легкости, повсюду ощущалось суровое присутствие воина, и даже резная мебель и прекрасные кедровые потолки с инкрустацией не могли затмить холодного блеска дорогого оружия и доспехов, заполонивших большинство покоев. Здесь словно витали тени былых трагедий, а грохот кованых башмаков стражи можно было услышать чаще, чем смех или музыку. В восточном дворе замка стояла одинокая башня, куда от основных строений вел крытый переход, всегда загороженный железной решеткой. Вскоре Анна узнала, что там располагается понтефрактская темница, где менее столетия назад морили голодом Ричарда II. Под этой башней находились древние подземелья, откуда однажды, когда Анна поднялась подышать воздухом в романскую лоджию, долетел отдаленный нечеловеческий вой.

– Там тюрьма герцога, – пояснил Анне Уильям Херберт. – Я бы не советовал вам гулять в этой части замка. Здесь только казармы, тюрьма и хозяйственные дворы. Герцог иной раз принимает тут своих шпионов. Поговаривают, что под башней последнего короля Плантагенета есть такие каменные ямы, где людей хоронят заживо. Они сидят там среди крыс и мокриц, а свет видят, лишь когда стражник оставляет факел у решетки, открывая отверстие колодца, чтобы на веревке спустить узникам еду. Словом, вам следует отдать предпочтение западным дворам, где и вид с высоких галерей хорош, и лестницы ведут в парки с фонтанами и статуями. Там есть даже лабиринт из подстриженных кустов буксуса. У милорда Глостера великолепные садовники… и палачи, – добавил он спустя минуту, когда ветер донес очередной вопль, полный неизъяснимой муки.

«Я уеду из Понтефракта, едва лишь дороги подсохнут», – решила Анна. И хотя при дворе было много молодежи, прославленных рыцарей, прелестных дам и юных пажей – отпрысков древних родов, их смех и оживление не могли развеять мрачную атмосферу герцогской резиденции.

– Вас не должно это тревожить, миледи, – заявил комендант замка Роберт Брэкенбери, долговязый человек с длинным желтым лицом, когда Анна ответила на его вопрос о причине ее скверного настроения. – Отнюдь не должно. Герцог Глостер – мудрый правитель, и если он возвеличивает тех, кто верно служит ему, то к тем, кто непокорен его воле, у него нет ни капли жалости. Не далее как вчера в подземелье пытали некоего господина, который оказался шпионом Генри Тюдора. Как же еще прикажете поступить с ним, если этот негодяй разъезжал по замкам былых приверженцев Алой Розы, уговаривая их поднять мятеж, как только Генри высадится с французской армией на побережье королевства? [53]

Анна куталась в меховую накидку и пожимала плечами.

– Не думаю, что этот шпион многого сумел добиться. Англичане не слишком охотно берутся за мечи, когда дело идет об этих любителях лягушачьих окорочков.

Брэкенбери, сидя на низком табурете, неловко зашаркал по плитам пола длинными ногами.

– Не стоит быть беспечными. Те, кто служил Ланкастерам, не многого добились при Йорках. И хотя, женившись на бывшей невестке Генриха VI, мой господин Ричард расположил к себе многих старых приверженцев Алой Розы, он никому не позволит сеять смуту. Особенно суров герцог во всем, что касается этого ничтожного Тюдора, объявившего себя на континенте последним потомком Ланкастеров.

Позади, охнув, осела в грациозном обмороке на руки Джона де Ла Поля одна из присутствовавших дам. Анна резко обернулась.

– Мисс Херберт, немедленно прекратите! Генрих Тюдор слишком мало значит для вас, чтобы вы всякий раз падали без чувств при одном упоминании его имени.

Девушка смущенно выпрямилась, поправляя сбившийся эннен [54] , и, воспользовавшись случаем, улыбнулась красавцу Ла Полю, поблагодарив за любезную помощь.

Анна сердито отвернулась к окну, в которое без устали стучал дождь вперемежку со снегом. Она не хотела замечать укоризненный взгляд Уильяма, но ничего не могла с собой поделать. Насколько ей пришелся по душе сам юный Херберт, настолько же раздражала его старшая сестра. Маделин Херберт двенадцать лет назад была помолвлена с Генрихом Тюдором, проживавшим тогда в замке ее отца, графа Пемброка. И хотя они с женихом не виделись уже несколько лет, с тех самых пор, как молодой Тюдор покинул замок Пемброк, Маделин без устали твердила о своей вечной любви к отсутствующему жениху. Все это были жалкие потуги не выданной замуж засидевшейся девицы. Уильям как-то сказал Анне, что Ричард держит его сестру в Понтефракте, чтобы все помнили о брачном договоре между ней и Генри Тюдором, графом Ричмондом, не позволяя таким образом Франциску Бретонскому, при дворе которого обитал теперь беглый Генрих Тюдор, выдать за него свою единственную дочь Анну. Ибо сей изгнанник считался наследником Ланкастеров и открыто носил на груди Алую Розу, уверяя всех, что имеет больше прав на трон Плантагенетов, чем гнусные узурпаторы Йорки. Существование же Маделин Херберт и то положение, какое она занимала при дворе Ричарда Глостера, связывало Тюдора, и он не мог получить руку Анны Бретонской, а следовательно, и войска ее отца для высадки в Англии. Однако положение вечной невесты давным-давно истомило Маделин, она постоянно искала мужского общества и зачастую делала это столь вульгарно и неуклюже, что если до сих пор никто не задрал ей подол где-нибудь под лестницей, то лишь из страха перед герцогом.

Помимо Маделин Херберт, при дворе Ричарда находились и его племянники Ла Поли: Джон, Эдмунд и хорошенькая Анна, такая миниатюрная и хрупкая, что за глаза ее иначе как Крошка Энн никто не называл. Были здесь также и юный сын лорда Ховарда Томас – превосходно воспитанный молодой рыцарь, и Уильям Беркли, любитель потолковать о родословной своей семьи. Как заметила Анна, Ричарду нравилось окружать себя молодыми отпрысками знатных родов, которые души не чаяли в герцоге. Юный Херберт сторонился их общества, считая, что Ричард своевольно распоряжается его и Маделин судьбами, но в Понтефракте он слыл белой вороной.

Двор Ричарда Глостера в Понтефракте был столь же влиятелен на Севере, как и Вестминстер на Юге страны. Сюда съезжались посланцы городов, иноземные послы, купцы. Анне нередко приходилось принимать посольства и устраивать пышные приемы. Она находила в этом своеобразное удовольствие и могла хоть ненадолго забыться среди гнетущей атмосферы Понтефракта, где все носило отпечаток странной души ее супруга, – мрачность и блеск, простонародная грубость и изысканная роскошь, таинственность и значительность.

Постепенно Анна свыклась с ролью герцогини Глостер. Деятельная по натуре, она добилась того, чего, возможно, хотел и Ричард, придав его двору блеск и оживление, которых здесь так недоставало. Со стороны могло показаться, что они с Ричардом весьма счастливая супружеская чета, и лишь те, кто был близок к ним, знали, что между этими образцовыми супругами нет любви, ее заменяют этикет и холодная вежливость.

Анна давно научилась улыбаться Ричарду губами, но не глазами. При встречах Ричард дарил ей богатые подарки, и никто не мог вспомнить, чтобы он оказывал знаки внимания другим дамам. Герцог любил подчеркнуть, что величайшими добродетелями считает целомудрие и супружескую верность. И если бывало, что в своих разъездах он удовлетворял желание с иными женщинами, то обычно это были особы низкого звания и встречался с ними Ричард в глубокой тайне.