Чтение онлайн

— Ирма, недолет около шести метров.

— Ничего не могу поделать, — ответила Ирма извиняющимся тоном, — Очень сложно попасть в цель без маркеров.

— Ладно, — хлопнул он себя по карману и убедился, что моток отражающей ленты все еще при нем, — Сейчас будут тебе маркеры.

Швартовка двух крупных кораблей друг к другу посреди космоса — это нечто из ряда вон выходящее, но если вдруг по каким-либо причинам кому-нибудь в голову придет такая затея, была предусмотрена даже такая техническая возможность. Два «Гаяла» могли пришвартоваться друг к другу валетом, причем кранцевые фитинги в их бортах имели асимметричный рельеф, позволяющий безопасно швартоваться с любых бортов, распределяя контактную нагрузку так, чтобы оба судна при встрече не треснули, как два столкнувшихся вареных яйца. Корабли были снабжены радарами, лидарами и телескопами, но при швартовке все эти приборы полностью пасовали перед ничем незаменимой инфракрасной камерой, изображение с которой было единственным способом прицелиться в соседнее судно так, чтобы швартовка не превратилась в космический таран.

Вильма внимательно всматривалась в это изображение на своем навигационном экране, но не видела швартовочных маркеров. Зато отчетливо видела силуэты двух техников, которые рисовали специально для нее новые маркеры поверх обгоревших старых при помощи липкой ленты из фольги. Техническому прогрессу оставалось совсем чуть-чуть, чтобы перестать быть отличимым от магии.

Ненадолго прикрыв уставшие глаза, она прижала затылок к подголовнику, и в ее сознании вспыхнули проблески уже позабытых мыслей. За все время спасательной операции Вильма провела на своем посту больше времени, чем во всех остальных частях корабля, и работала самозабвенно, словно машина. Нет, она не устала, напротив, она очень хорошо держалась в рабочем ритме, отдав себя без остатка приборам, которые росли вокруг нее металлическим горным массивом. Иногда она любила меланхолично представлять, что является гигантской женщиной, а вокруг нее стоят многоэтажные дома с горящими окнами, и еще сильнее она любила представлять людей в этих окнах, которые живут со своими семьями в атмосфере домашнего уюта и, периодически выглядывая наружу, столь же меланхолично пытаются представить, каково это быть Вильмой. Последние два дня были достаточно насыщенными, чтобы выгнать из нее подобные мысли вместе со всеми остальными. Для нее во вселенной теперь был лишь рабочий инструмент и конечная цель, которую она должна достичь. Что это была за конечная цель, она совершенно не понимала. Она должна была помочь спасти каких-то неизвестных людей на каком-то неизвестном корабле с каким-то неизвестным грузом по какой-то неизвестной причине. Все это было одной сплошной абстракцией, и она двигалась к этой цели лишь по одной причине — потому что отдаленно понимала, что так нужно. Винить ее в этом было нельзя, к любому делу следовало подходить с холодной головой вне зависимости от того, почему же эта голова такая холодная. Время от времени голова Вильмы разогревалась, когда Ленар в очередной раз напоминал ей раздражающе спокойным тоном, что после этого рейса собирается сойти на твердую землю, и время от времени в ее голове рождался и в ту же секунду умирал эмоциональный порыв трижды выкрикнуть слово «заткнись» и швырнуть в Ленара что-нибудь тяжелое. Она постоянно хотела спросить у него, как он может быть таким спокойным, но быстро напоминала себе, что он не имеет права быть каким-то иным. Она чувствовала, как его стоическое выражение лица пыталось вытолкнуть ее из колеи, и ощущала душевный покой, лишь когда замыкалась на своей работе или в собственном отражении в зеркале.

А еще она скоро займет его место, и эта мысль занимала у нее в голове столько же места, сколько и мысль о летающих мамонтах.

— Вильма! — вернул ее в реальность голос Эмиля из динамиков, и она вновь окунулась в работу. — Как видно?

— Приемлемо, — ответила она, увидев на изображении с камеры огромный светящийся плюс, поделивший экран на четыре неравные части, — Поберегитесь, ребята, сейчас будем целиться.

С нажатием кнопки изображение обросло прицельной сеткой, а двое техников тем временем уплыли из кадра, махнув на прощание своими страховочными фалами, словно хвостами.

— Я должна вам кое в чем признаться, — как всегда заявила Ирма в самый последний момент.

— Знаю-знаю, — без интереса пробурчал Ленар, — Ты никогда не швартовалась к другому кораблю. Знаешь, чем это отличается от швартовки к космопорту?

— Чем?

— Ничем, так что не переживай и делай все, как тебя учили.

Эмиль отчитался о том, что они с Радэком спрятались в шлюз, и не смог не пошутить на тему того, что теперь можно таранить судно без человеческих жертв. Двигать судно массой в шестьдесят пять тысяч тонн лишь кажется сложным, но гораздо сложнее было заставить его перестать двигаться. Двигатели тяжелого буксира были настолько мощные, что в некоторых случаях представляли опасность как для самого буксира, так и для всего, что его окружает, и на порожнем ходу имели реальную техническую возможность дать тягу в десятки раз выше той, при которой корабль просто развалится на куски под собственным весом, а струя реактивной плазмы была настолько тугой, что могла тянуться на километры без видимого рассеивания. При швартовке к космопорту процесс обычно контролировал диспетчер, но вдали от цивилизации диспетчером, штурманом и строгой учительницей была Вильма, хотя сама себя она считала скорее девочкой для битья, потому что если что-то пойдет не так, ругать будут в первую очередь Вильму.

— Стоп! — крикнула она, когда швартовочная мишень совпала с прицельной сеткой. — Сотпстопстопстопстоп!

— Поздно, — вздохнула Ирма. — Промахнулись.

— Так, теперь назад, один и два метра, самый малый ход.

Промакнув влажный лоб рукавом, Вильма вынула свою кружку из подстаканника, припала к ее краю губами и рефлекторно попыталась сделать глоток пустоты. Она так часто брала кофе на мостик, и так медленно поглощала его, смакуя каждый глоток, что его наличие буквально под рукой стало для нее нормой, и она переставала замечать, в какой именно момент кофе кончался, а кружка грелась впустую. Чуть позже она обязательно сходит за еще одной порцией, сразу же после того, как спасательная операция перестанет ей мешать покинуть мостик.

Люди важнее, напоминала она себе. Но эти люди были бы еще важнее, если бы она хотя бы знала их имена. Имя — это первое, что получает человек в своей жизни, а без имени он попросту никто, и спасать, соответственно, некого.

— Стоп! — вновь скомандовала Вильма, и мишень на экране замерла, — Вроде бы попали.

— Радэк, Эмиль, — проговорил Ленар в радиоэфир, — Как там у вас вид?

— Видим входной шлюз, — ответил Радэк. — Небольшое вентрально-носовое смещение, но, думаю, лучше уже не получится.

— Хорошо, швартуйте нас.

Двум техникам снаружи предстоял физический труд, и для Вильмы это обозначало, что сейчас эфир наполнится болтовней, на которую можно не обращать внимание. Как правило, Эмиль болтал о каких-то отстраненных вещах, а Радэк в ответ болтал о том, как много болтает Эмиль, что порождало новые темы для болтовни, и в результате всего два человека умудрялись превратить весь канал в гудящий улей. Ей даже сложно было поверить, что прямо в этот момент они заняты тем, что ворочают руками непослушный металл массой в несколько тонн, стараясь загнать его в швартовочный рым.

Такова была магия технологического прогресса.

Когда-то давно подобные операции выполнялись при помощи машин. Но машины имели дурную привычку ломаться в самый ответственный момент, и постепенно лишались доверия. Тогда корабли стали проектировать с расчетом, чтобы как можно больше вещей человек был способен сделать руками, зубами и гаечным ключом, и когда выяснилось, что человек действительно способен на многое, от большей части облегчающих жизнь механизмов решили отказаться, как от ненужного космическому кораблю балласта и уязвимостей в конструкции. Даже вычислительные машины на космических кораблях старались делать большими, чтобы даже разбитую вдребезги печатную плату космонавт мог починить при помощи эпоксидки, паяльника и изоленты. Чуть позже выяснилось, что такие машины реже горят и лучше охлаждаются, так что польза от электронной миниатюризации в глубоком космосе оказалась переоцененной. Примерно об этом Ленар подробно рассказывал Ирме, пока Вильма молча сидела, разглядывая свой обнаженный до неприличия навигационный пульт, и благополучно пропускала обе болтовни мимо ушей.

В уставе четко указано, что даже если капитан болтает не по делу, все на мостике обязаны его внимательно слушать, но в реальном мире эти правила не всегда работали, и Вильма могла себе позволить погрузиться в собственные тяжелые думы до тех пор, пока не прозвучит кодовое слово:

— Вильма!

— Да? — очнулась она.

— Не спи, они уже закончили.

— Быстро, — удивилась она и взглянула на экран. — Тогда можно начинать стягивание.

На то, чтобы бортовые лебедки втянули в себя обратно десять метров троса, им требовалось от пятнадцати до двадцати минут. С непривычки могло показаться, что это слишком медленно, но когда два борта вступали в физический контакт, звук удара кранцевых фитингов отправлял душу в пятки, и сразу становилось понятно, что стягивание можно было бы сделать и немного медленнее. Контролируемой была швартовка или нет, она от этого не переставала быть вполне реальным столкновением двух тяжеловесных кораблей, которые так и норовили разойтись обратно после первого удара, грозя разорвать швартовочные тросы или поломать лебедки. Прошло немало лет, прежде чем Вильма перестала жмуриться от стонов деформируемого металла, но все так же, как и раньше, звук удара заглушался биением перепуганной крови в ее ушах.

— Есть стяжка, — сказал Радэк. — Если вы больше ничего не собираетесь трогать, мы приступим к демонтажным работам.

— Приступайте, — ответил Ленар, и с его стороны послышался хруст разминаемых плеч. — Так, дамы, сегодня тот исключительный день, когда я дам вам право выбора. Кто со мной?

Вильма не смогла вспомнить, когда Ленар в таких вопросах давал кому-то право выбора. Он всегда был настолько твердым в своих решениях, что из-за него можно было расширять шкалу твердости Мооса. Он словно бы расслабился в предвкушении окончания своего контракта, постепенно прощаясь с ролью капитана и все больше ответственности перекладывая на Вильму. Даже Ирма это чувствовала, и при всем ее явственном желании поскорее запрыгнуть в скафандр и перерыть половину бедствующего судна в поисках выживших она робко молчала, дожидаясь решения второго по старшинству члена экипажа.

— То есть как это «кто со мной»? — спросила она с вызовом. — Ленар, при всем моем уважении, ты обалдел?

Чтобы обеспечить экипажу тяжелого буксира высокие шансы на выживание, жилые помещения, отсек криостаза, санузел, лазарет и кают-компанию размещали в носовой секции первой палубы, то есть в самой отдаленной от термоядерных реакторов части корабля. В случае аварии волна плазмы, вырвавшейся из активной зоны реактора, быстро находила намеренно допущенные уязвимости в конструкции, чтобы кратчайшим путем вырваться в космос, минуя первую палубу. Ирония состояла в том, что именно эти меры и являлись основным препятствием к дальнейшему спасению выживших. При наиболее благоприятном исходе предохранительные клапаны под воздействием подскочившего внутреннего давления выдавливались наружу, создавая взрывную декомпрессию, и за те доли секунды, пока законы физики делают свое дело, взрывная волна успевала пронестись по вентиляционным каналам, вырвав с корнем аварийные заслонки, и опалить вторую палубу, не оставив после себя по-настоящему значительных разрушений. Для спасателей это обозначало, что они будут вынуждены высадиться на третью палубу и продираться к первой палубе сквозь толщу изуродованного металла, сумевшего устоять перед термоядерным взрывом. Для потерпевших же это обозначало, что они надежно завернуты в кокон из искореженных перекрытий, заклинивших дверей и оплавленных механизмов. Конечно, физически с первой палубы был выход наружу через уцелевший технический шлюз, но пытаться спасти замороженное в криостазе тело через технический шлюз было равносильно попыткам эвакуировать человека с подводной лодки через отверстие в гальюне. Системные спасательные корабли оборудовались промышленным лазером, способным быстро прорезать в корпусе сквозное отверстие на любой вкус. У дальнобойщиков же были при себе лишь водяные пистолеты с дуговым подогревом, которые по документам числились ручными плазменными резаками, а по факту был желанными экспонатами во многих музеях. Этим водяным пистолетам предстояло прогрызть половину корабля на пути к замороженному экипажу, и четверо дураков, которых посчитали достойными управления гигантским космическим кораблем, едва не начали в четыре руки вгрызаться в шлюз левого борта, как вдруг Радэк выразил мысль столь же гениальную, сколь и по-детски простую: