Чтение онлайн

«Чего вы шумите, неучи?»

– Да вот, батюшка, Г-н исправник, или как вашу милость… этот вот у меня сегодня утром лошадь стянул; я поймал его теперь, а он уверяет всех людей, что лошадь его, когда она моя доморощеная!..

– Он несет невесть что, Ваше Высокоблагородие, отвечал другой, мои домашния знают все, что лошадь моя, уже пять лет, как я ее на базаре купил.

– Черт же вас и впрям разберет! молвил начальник, а отправить вас обоих на съезжу»

– Откуда ни возмись вдруг вывернулся дядя Мартын, бух на колена перед начальником.

«Батюшка, отец-командир милостивый! Ваша премудрость известна всему городу, вы в одну минуту решаете всякое дело; благоволите и это тут же покончить: потому-что, изволите видеть, от правого и мне на долю что-нибудь достанется, а я тем и живу, что правых оправдываю!.. Один из этих молодцев говорит, что лошадь его, доморощеная, а другой, что он ее пять лет как купил, вы своею премудростью это тотчас разрешить можете; вот изволите видеть…»

Хвать лысый Мартын с чужого воза рогожку да и набросил ее на голову вороной кобыле, и опять обернулся к начальнику.

«Вот батюшка, командир милостивой, извольте поступить, как вы уже прежде с плутами-мошенниками делывали, извольте спросить, буде они давно лошадь знают, то скажут правду; пусть объявят вашей милости: на какое око кобыла крива?»

– Дельно, старик, говорит начальник, дельно! Я сам люблю скорой суд и решенье, и тотчас по глазам узнаю мошенника! Пусть будет так. Ну, олухи, говорите: на которой глаз лошадь крива?

Хотел было Илья слово вымолвить, дядя Мартын как сунет его в бок, да как крикнет на него: «постой, молчи, не смей перечить, да с своим глупым словом соваться вперед перед его милостью; а ты, прибавил он, обращаясь к взрослому детине, ты ответ держи Его Высоблагородию, о чем его милость изволить спрашивать, отвечай, ну, на какое око лошадь крива?»

Взрослый детина позамялся, взглянет то на начальника, то на лошадь рогожей покрытую… пусть, говорит, тот скажет вперед, если он уверяет, что лошадь его доморощеная.

«Да ты» заговорил опять лысый Мартын, «не вертись, как бес перед заутреней, не мотай хвостом перед носом его милости, нашего командира и начальника, он знает всю подноготную, не провести его вам плутам-мошенникам! Ведь что тот скажет и ты соврешь; а подойди учтиво-вежливо, да скажи толком-тихомолком его милости, на какое око кобыла крива; а Его Высокоблагородие после благоволит и другому допрос учинить!

Дельно, дельно, сказал начальник, я так и хочу поступить! Ну, говори ты, первый плут, на какой глаз кобыла крива?

Делать нечего; детина подошел к начальнику и молвил шепотом, что лошадь-де крива на око левое, если, то есть, посмотреть на нее с рыла. А если с хвоста взглянуть, то выйдет, что она крива на правое!

Да я в толк не возму, закричал начальник; ты скажи прямо, без уверток, на которое крива?

– Если прямо, Ваше Высокоблагородие, посмотреть, то оно и выйдет, как я вам докладывал!

Лысый Мартын опять тут подсунулся.

«Вы не извольте, Ваша милость, командир батюшка, так много беспокоиться, извольте другого допросить, пусть этот молвит теперь без запинки, а прямо, чисто-на-чисто… ну, подойди теперь к Его Высокоблагородию и скажи ему по чистой правде, буде ведаешь, не вертись на словах, его милость, начальник наш, сей-час признает плута, если не толковито говорить начнет; ну, объявляй: на какое око кобыла крива?»

– Да она ж вовсе у меня и крива не была, отвечал Илья, а может этот разбойник ей глаз выткнул, так уж не ведаю с которой стороны.

«Ладно,» подхватил Мартын, «довольно, не ври лишнего! Его милость наш отец командир теперь сам разберет и даст вам суд и расправу!.. Так вот, изволили выслушать, Ваше Высокоблагородие: сей детина говорит, что кобыла крива действительно на одно око; а оный мужичек утверждает, что она будто совсем не крива. Вот вы сию минуту можете распознать и лож и правду, и чья речь прямая и чья кобыла вороная!.. Благоволите мне приказать открыть ее да вам показать.»

– Открой! сказал начальник.

Сдернул рогожку лысый Мартын, оказалась лошадь нисколько не крива; а так здорова на оба глаза, и такие они у ней зоркие, хоть бы тебе у любого подьячего.

Когда понял дело начальник, не был он, в самом деле, как Мартын утверждал, ни мудр, ни хитер, а таки сметлив, то, желая, показать перед народом свой разум и правду, тотчас приказал дяде Илье лошадь отдать безотговорочно; лысому Мартыну выдать за труды пять алтын, а детину взрослого велеть отвести, для расправы, куда следует, и сказал ему, при всех собственноустно, во всеуслышание, чтобы люди знали, почитали и дивилися…

– Я, сказал, тебя давно заметил любезного, признал тотчас твое плутовство, как ты начал на речах путаться… э, э!.. ты вздумал одурить меня, вашего начальника? видно ты малый не вялый, грамоты не знаешь, а ешь пряники писаные… погоди, я с тобой разделаюсь!

Потащили детину два усатых сержанта, а наш Илья с хлопотливыми» Мартыном взяли кобылку и пошли своею дорогой.

Отошли не много, а Илья и заорал опять на всю улицу. Дядя Мартын! а как же мы забыли: а где телега-то моя, и мешки с просою, с гречею и с прочим?..

Дядя Мартын заткнул ему рот руковицею и молвил строгим голосом: «что ты, дура-голова, орешь, попусту рот дерешь! Скажи спасибо, что кобылу-то отбили кое-как, а где тут другого чего доискиваться, дурень ты этакой, простокваша не доспелая! Еслиб тебя давича повели на расправу, то… ты видно не слыхал дельной городской поговорки: у кого пропало, у того бы в горле торчало, а кто украл, тому на здоровье! это уж случай такой вышел – свое добро взять, я псам тому дивлюсь. Видно за твою дурь Бог посылает! Теперь молчи, ни-шни!.. а не то смотри, ударишь челом своим добром!

Наш Илья был глуп да прост, так послушался, не стал умничать, да учить бывалого, как парня малого; замолчал и пошел себе тихо, посматривая на свою вороную кобылку, и действительно радуясь, как будто ему подарили ее.

Шли они долго, да опять пришли к концу города.

«Пойдем,» сказал Мартын Илье, «пойдем вон туда, к концу рощи; ты пустишь пока лошадь на траву да и сами мы закусим чем Бог послал s вишь у нас теперь есть кое-что, хоть некупленое, а есть можно. Ступай вон на энту лужайку, привяжи коня к кустарнику да отдохни; а мне дай-ко твои три пятака; я добегу, да принесу приправы к нашему завтраку: ведь вина-то вишь не дают на пробу, так не придется хлебнуть, если денег не дашь; будет того, что и закуску так припасли.

Пошел Илья к роще с своей вороной кобылкой; а дядя Мартын, увидавши за полверсты елку, что торчала над дверьми, откуда рысь взялась, пустился туда опрометью и минут чрез пять воротился к Илье с гостинцем, живой водицей, зеленым вином, что зовут горелкою.

«Вот Илья» говорит «теперь мы с тобой, как рыба с водой, попьем, поедим, побеседуем и что дальше делать посоветуем. Ну-ко, качай во здравие да не сведи на упокой, милый мой, а то ты больно мягкопек, уж если жена из тебя что хочет делает, то вино и подавно с ума свихнет!.. Ну-же, чего струсил? я это так, к слову сказал; пей, не робей, если налили, неси в ворота, где ус да борода!.. Вот так-то! теперь и я хлебну… Будь здоров!»