Тысяча И Одна Ночь. Книга 9
Шрифт:
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала восемьсот двадцать четвёртая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что жена Хасана извинилась перед ним и сказала ему: "Не взыщи с меня за мой грех, и я прошу у великого Аллаха прощения". И Хасан отвечал ей (а сердце его из-за неё болело): "Ты не ошиблась, ошибся только я, так как я уехал и оставил тебя с теми, кто не знал твоей цены и достоинства, и Знай, о любимая сердца, плод моей души и свет моего глаза, что Аллах - хвала ему!
– дал мне власть тебя освободить. Любо ли тебе, чтобы я доставил тебя в страну твоего отца, и тогда ты получишь подле него сполна то, что определил тебе Аллах, или ты скоро поедешь в нашу страну, раз досталось тебе облегчение?" - "А кто может меня освободить, кроме господа небес?
– отвечала его жена.
– Уезжай в свою страну и оставь надежду, ты не Знаешь опасностей этих земель, и если ты меня не послушаешься, то увидишь". И потом она произнесла такие стихи:
И потом они с детьми заплакали, и невольницы услышали их плач и вошли и увидели плачущую царевну Манар-ас-Сана и её детей, но не увидели с ними Хасана, и заплакали из жалости к ним и стали проклинать царицу Нур-аль-Худа.
А Хасан подождал, пока пришла ночь, и сторожа, приставленные к ним, ушли к месту сна, и поднялся и, затянув пояс, подошёл к своей жене и развязал её и поцеловал в голову и прижал к своей груди и поцеловал между глаз и воскликнул: "Как долго мы тоскуем по нашей родине и по сближению там! А это наше сближение - во сне или наяву?" И затем он понёс своего старшего сына, а жена его понесла младшего сына, и они вышли из дворца - Аллах опустил на них свой покров, - и они пошли.
И они достигли выхода из дворца и остановились у ворот, которые запирались перед дворцом царицы, и, оказавшись там, увидели, что ворота заперты. И Хасан воскликнул: "Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого, великого! Поистине, мы принадлежим Аллаху и к нему возвращаемся!" И они потеряли надежду спастись. И Хасан воскликнул: "О облегчающий горести!
– и ударил рукою об руку и сказал: - Я все рассчитал и обдумал последствия всего, кроме этого. Когда взойдёт над нами день - нас схватят! Какова же будет хитрость в этом деле?" И потом Хасан произнёс такие два стиха:
Потом Хасан заплакал, и его жена заплакала из-за его плача и унижения и тягот судьбы, ею переносимых, и Хасан обернулся к своей жене и произнёс такие два стиха:
"Противится мне судьба, как будто я враг её, И горестью каждый день встречает меня она. Задумаю я добро, - противное рок несёт, И если один день чист, то смутен всегда другой".И ещё он произнёс такие два стиха:
"Враждебна ко мне судьба: не знает она, что я Превыше напастей всех, а беды - ничтожны. Показывает судьба беду и вражду её, Я ж - стойкость ей показал, какою бывает".И жена его сказала ему: "Клянусь Аллахом, нет нам освобождения, если мы не убьём себя, и тогда мы отдохнём от этой великой тяготы, а иначе нам придётся испытать болезненные мучения". И когда они разговаривали, вдруг сказал из-за ворот говорящий: "Клянусь Аллахом, я не открою тебе, о госпожа моя Манар-ас-Сана, и твоему мужу Хасану, если вы меня не послушаетесь в том, что я вам скажу!" И, услышав эти слова, оба умолкли и хотели вернуться в то место, где были, и вдруг сказал говорящий: "Что это вы замолчали и не даёте мне ответа?"
И тогда они узнали, кто говорит, а это была старуха Шавахи Зат-ад-Давахи. И они сказали ей: "Что ты нам ни прикажешь, мы сделаем, но открой сначала ворота, - теперешнее время - не время для разговоров". И старуха воскликнула: "Клянусь Аллахом, я не открою вам, пока вы мне не поклянётесь, что возьмёте меня с собою и не оставите меня у этой распутницы. Что постигнет вас, постигнет и меня, и если вы уцелеете, и я уцелею, а если вы погибнете, я погибну - эта трущаяся развратница унижает меня и ежечасно меня мучает из-за вас, а ты, о дочка, знаешь мой сан".
И, узнав старуху, они доверились ей и поклялись ей клятвами, которым она верила, и когда они поклялись ей тем, чему она верила, Шавахи открыла им ворота, и они вышли. И, выйдя, они увидели, что она сидит на румийском кувшине из красной глины, а вокруг горлышка кувшина обвита верёвка из пальмового лыка, и кувшин вертится под нею и бежит бегом, более сильным, чем бог недждийского жеребца. И старуха пошла впереди них и сказала: "Следуйте за мной и не бойтесь ничего: я помню сорок способов колдовства, и самым маленьким из этих способов я сделаю этот город ревущим морем, где бьются волны, и заколдую в нем всякую девушку, так что она превратится в рыбу, и все это я сделаю раньше утра. Но я ничего не могла сделать из этого зла, так как боялась даря, её отца, и уважала её сестёр, которые получают помощь от множества джиннов, племён и слуг. Но я покажу чудеса моего колдовства. Идите же, с благословения Аллаха великого и с его помощью". И тут Хасан с женой обрадовались и убедились в спасении..."
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала восемьсот двадцать пятая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что когда Хасан с женой и старухой Шавахи вышли из дворца, они убедились в спасении. И они вышли за город, и Хасан взял в руку палочку и ударил ею об землю и, укрепив свою душу, сказал: "О слуги этих имён, явитесь ко мне и осведомьте меня о ваших обстоятельствах!"
И вдруг земля раздалась, и вышли оттуда семь ифритов, и у каждого из них ноги были в нижних пределах земли, а голова - в облаках. И они поцеловали землю меж рук Хасана три раза и сказали все одним языком: "Мы здесь, о господин наш и правитель над нами. Что ты нам прикажешь? Мы велению твоему послушны и покорны. Если хочешь, мы высушим для тебя моря и перенесём горы с их места". И Хасан обрадовался их словам и быстроте их ответа и, ободрив своё сердце и укрепив свою душу и решимость, сказал им: "Кто вы, как ваше имя, к какому племени вы относитесь, из какого вы рода, какого племени и какой семьи?" И ифриты вторично поцеловали землю и сказали одним языком: "Мы - семь царей, и каждый царь из нас правит семью племенами джиннов, шайтанов и маридов, и мы, семеро царей, правим сорока девятью племенами из всевозможных племён джиннов, шайтанов, маридов, отрядов и духов, летающих и ныряющих, в горах, пустынях и степях обитающих и моря населяющих. Приказывай же нам, что хочешь: мы тебе слуги и рабы, и всякий, кто владеет этой палочкой, владеет шеями нас всех, и мы становимся ему покорны".
И, услышав их слова, Хасан обрадовался великой радостью, и его жена и старуха также, и потом Хасан сказал джиннам: "Я хочу, чтобы вы показали мне ваше племя, войско и помощников".
– "О господин наш, - отвечали джинны, - если мы тебе покажем наше племя, то будем бояться за тебя и за тех, кто с тобою, ибо это войска многочисленные, и разнообразен их облик, вид, цвет, и лица, и тела. Среди нас есть головы без тел и тела без голов, и иные из нас имеют вид зверей, а другие - вид львов. Но если ты этого желаешь, мы непременно должны показать тебе сначала тех, у кого облик зверей. Чего же, о господин, хочешь ты от нас теперь?" - "Я хочу, чтобы вы снесли меня и мою жену и эту праведную женщину сию же минуту в город Багдад", - сказал Хасан.