Тысяча и одна ночь
Шрифт:
И халиф сказал Нур-ад-дину: «Ты поступил хорошо и был милостив, но я хочу от твоей всеобъемлющей милости, чтобы эта девушка спела нам песню, и я бы послушал». И тогда Нур-ад-дин сказал: «Анис аль-Джалис!» – и она отвечала: «Да!» – а он сказал ей: «Заклинаю тебя жизнью, спой нам что-нибудь ради этого рыбака, он хочет тебя послушать!»
И, услышав слова своего господина, девушка взяла лютню, настроила её струны, прошлась по ним и произнесла:
«О гибкая! Пальцами коснулась струн онаИ душу похитила, до них лишь дотронувшись.Запела, и пением вернула оглохшим слух,И крикнул: «Поистине, прекрасно!» – немой тогда.А потом она заиграла на диковинный лад, так что ошеломила умы, и произнесла такие стихи:
«Вы почтили нас, избрав жилищем город наш,И прогнал ваш блеск потёмки мрачной ночи.Так пристойно мне надушить мой дом и мускусом,И камфарой, и розовой водою».И халиф пришёл тут в восторг, и волнение одолело его, и от сильного восторга он не мог удержаться и воскликнул: «Хорошо, клянусь Аллахом! хорошо, клянусь Аллахом! хорошо, клянусь Аллахом!» – а Нур-ад-дин спросил его: «О рыбак, понравилась ли тебе невольница?» И халиф отвечал: «Да, клянусь Аллахом!» – и тогда Нур-аддин сказал: «Она мой подарок тебе, – подарок благородного, который не отменяет подарков и не берет обратно даров».
И затем Нур-ад-дин поднялся на ноги и, взяв плащ, бросил его рыбаку и велел ему выйти и уходить с девушкой, и девушка посмотрела на Нур-ад-дина и сказала: «О господин, ты уходишь не прощаясь! Если уже это неизбежно, постой, пока я с тобой прощусь и изъясню тебе своё состояние». И она произнесла такие стихи:
«Тоска и страдание и память о днях былыхМне тело измучили и сделали призраком.Любимый, не говори: «Без нас ты утешишься».В одном положенье я – страданья не кончились.И если бы кто-нибудь мог плавать в слезах своих,Наверно была б я тем, кто первый в слезах поплыл.О те, к кому страсть теперь владеет душой моей,Как смесь из вина с водой над чашею властвует —Разлука приблизилась, которой боялась я,О ты, к кому страсть с душой и сердцем игру вела!О славный Хакана сын, нужда и мечта моя!О ты, к кому страсть души на миг не оставила!Ты ради меня врагом царю и владыке сталИ ныне вдали живёшь от близких и родины.Не дай же Аллах тебе, владыка, скучать по мне!Кариму ты дал меня, да будет прославлен он».И когда она окончила стихотворение, Нур-ад-дин ответил ей такими стихами:
«В день разлуки она со мною простиласьИ сказала, в волнении страсти рыдая:«Что же будешь, когда уйду я, ты делать!»Я ответил: «Спроси того, кто не умер».И когда халиф услышал в стихах её слова: «Кариму ты дал меня», – его стремление к ней увеличилось, но ему стало тяжело и трудно разлучить их, и он сказал юноше: «Господин мой, девушка упомянула в стихах, что ты стал врагом её господину и обладателю. Расскажи же мне, с кем ты враждовал и кто тебя разыскивает». – «Клянусь Аллахом, о рыбак, – отвечал Нур-ад-дин, – со мной и с этой невольницей произошла удивительная история и диковинное дело, и будь оно написано иглами в уголках глаза, оно бы послужило назиданием для поучающихся!» И халиф спросил: «Не расскажешь ли ты нам о случившемся с тобою деле и не осведомишь ли нас о твоей истории? Быть может, тебе будет в этом облегчение, ведь помощь Аллаха близка». – «О рыбак, – спросил тогда Нур-ад-дин, – выслушаешь ли ты наш рассказ в нанизанных стихах в рассыпанной речи?» И халиф ответил: «Рассыпанная речь – слова, а стихи – нанизанные жемчужины».
И тогда Нур-ад-дин склонил голову к земле и произнёс такие стихи:
«Друг любимый, со сном давно я расстался,И безмерно вдали от родины горе.Мой родитель любил меня и был нежен,По оставил меня и лёг он в могилу.И случилось потом со мной дел немало,И разбили совсем они моё сердце.Приобрёл мне рабыню он с нежным телом,Ветви ивы смущает стан её гибкий.И наследство потратил я на рабынюИли щедро раздал его благородным.И в заботе я свёл её на продажу,Хоть страдать от разлуки с ней не хотел я.Но как только воззвал о ней зазыватель,Набавлять стал старик один развращённый.И разгневан я был тогда сильным гневомИ рабыню из рук наёмников вырвал.И ударил злодей меня в сильной злобе,И огнями раздора тут запылал он.И рукой я от гнева бил его правой,Вместе с левой, пока душа исцелилась.И в испуге домой тогда я вернулся,И укрылся, врагов боясь, в своём доме.И правитель велел тотчас захватить нас,Но привратник пришёл ко мне благородный,Намекая, чтоб дальше я удалилсяИ исчез бы, завистникам на несчастье.И ушли мы, покинув дом тёмной ночью,И хотели жилья искать мы в Багдаде.Лет со мною былых богатств уже больше,Сверх того, что я дал, рыбак, тебе раньше.Но даю я тебе любимую сердца —Будь уверен, что душу я тебе отдал».И когда он кончил свои стихи, халиф сказал ему: «О господин мой Нур-ад-дин, изложи мне твоё дело», – и Нур-ад-дин рассказал ему свою историю с начала до конца. И когда халиф понял, каково его положение, он спросил: «Куда ты сейчас направляешься?» – «Земля Аллаха обширны», – отвечал Нур-аддин. И халиф сказал: «Вот я напишу тебе бумажку, доставь её султану Мухаммеду ибн Сулейману аз-Зейни, и когда он прочтёт её, он ничем тебе не повредит и не обидит тебя…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала тридцать восьмая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что халиф сказал Нур-ад-дину Али: „Я напишу тебе записку, которую ты доставишь султану Мухаммеду ибн Сулейману аз-Зейни, и когда он прочтёт её, её не сделает тебе вреда“. И Нур-ад-дин Али воскликнул: „А разве есть в мире рыбак, который переписывается с царями? Подобной вещи не бывает никогда!“ – „Ты прав, – отвечал халиф, – но я скажу тебе причину: знай, что мы с ним читали в одной школе у одного учителя, и я был его старшим, а впоследствии его настигло счастье, и он стал султаном, а мою судьбу Аллах переменил и сделал меня рыбаком. По я не посылал к нему с просьбой без того, чтобы он не исполнил её, и если бы я каждый день посылал ему тысячу просьб, он бы их наверное исполнил“.
И, услышав его слова, Нyр-ад-дин сказал: «Хорошо, пиши, а я посмотрю». И халиф взял чернильницу и калам и написал славословия, а вслед за тем: «Это письмо от Харуна ар-Рашида, сына аль-Махди, его высочеству Мухаммеду ибн Сулейману аз-Зейни, охваченному моей милостью, которого я сделал моим наместником над частью моего государства. Это письмо достигнет тебя вместе с Нур-ад-дином Али ибн Хаканом, сыном везиря, и в тот час, когда он прибудет к вам, сложи с себя власть и назначь его, и не перечь моему приказу. Мир тебе!»
Потом он отдал письмо Нур-ад-дину Али ибн Хакану, и Нур-ад-дин взял письмо и поцеловал его и положил в тюрбан и тотчас же отправился в путь, вот что с ним было.
Что же касается халифа, то шейх Ибрахим посмотрел на него, когда он был в образе рыбака, и воскликнул: «О самый низкий из рыбаков, ты принёс нам пару рыб, стоящих двадцать полушек, взяв три динара, и хочешь забрать и девушку тоже!» И халиф, услышав его слова, закричал на него и кивнул Масруру, и тот показался и ринулся на шейха. А Джафар послал одного мальчика из детей, бывших в саду, к дворцовому привратнику и потребовал от него царскую одежду, и мальчик ушёл и принёс одежду и поцеловал землю между руками халифа, и халиф снял то, что было на нем, и надел ту одежду.
А шейх Ибрахим сидел на скамеечке, и халиф стоял и смотрел, что будет, и тут шейх Ибрахим оторопел и растерялся и стал кусать пальцы, говоря: «Посмотри-ка! Сплю я или бодрствую?» – «О шейх Ибрахим, что означает твоё состояние?» – спросил халиф, и тогда шейх Ибрахим очнулся от опьянения и кинулся на землю и произнёс:
«Прости мне проступок мой, – споткнулась моя нога, —Ведь ищет раб милости всегда у господ своих.А сделал, что требует проступок, признавшись в нем,Но где ж то, что требуют прощенье и милости?»И халиф простил его и приказал, чтобы девушку доставили во дворец, и когда она прибыла во дворец, халиф отвёл отдельное помещение ей одной и назначил людей, чтобы ей служить, и сказал ей: «Знай, что я послал твоего господина султаном в Басру, и, если захочет Аллах великий, мы отправим ему почётную одежду и отошлём тебя к нему». Вот что случилось с этими.
Что же касается Нур-ад-дина Али ибн Хакана, то он ехал не переставая, пока не достиг Басры, а потом он пришёл ко дворцу султана и издал громкий крик, и султан услышал его и потребовал к себе. И представ между его руками, Нур-ад-дин поцеловал землю и вынул бумажку и подал её ему, и когда султан увидел заглавные строки письма, написанные почерком повелителя правоверных, он поднялся и встал на ноги и поцеловал их три раза и воскликнул: «Внимание и повиновение Аллаху великому и повелителю правоверных!»