Чтение онлайн

Подавив изумленный вскрик, я бросила быстрый взгляд на Гистрис, чтобы убедиться, что та ничего не заметила. Она смотрела на Роракка, который что-то яростно шипел в микрофон. Его когти судорожно сжимались, как будто искали, кого бы растерзать.

Неужели я действительно что-то услышала в своих мыслях?

И снова я принялась думать о Моргане, о том, как сильно он нужен мне, уткнувшись, чтобы лучше сосредоточиться, взглядом в пол. И снова его имя вырвалось куда-то за пределы моего разума.

«Джейсон».

«Сийра?»

Это было не просто мое имя, сейчас оно вмещало в себя нечто гораздо большее, огромную массу различных оттенков. Все мои сомнения развеялись — пусть даже смятение не покинуло меня полностью. На этот раз мое «Джейсон!» прозвучало трелью безудержного ликования.

«Полегче! Моей голове и так сегодня уже досталось… но как?»

Привкус легкого раздражения, примешивающегося к недоумению Моргана, был таким отчетливым и узнаваемым, что меня переполнило безумное облегчение. Значит, это не игра моего воображения, возликовала я, хотя будь у меня сейчас время на переживания, я непременно бы этим встревожилась.

«Сийра?» — послышалось снова, на этот раз более слабо, и мне пришлось напрячься, чтобы отличить мысленный голос Моргана от взволнованного шума моих собственных мыслей. Я уловила смутный отзвук боли.

«Джейсон!»

В этой странной среде я никак не могла скрыть свою тревогу.

«Я здесь».

Молчание.

«Где ты? Скорее…»

Первым мне в голову пришел образ капитанского мостика. Без толку. Что еще я могу представить? Вот оно. Я без труда вообразила выдающуюся челюсть, серую чешую и разноцветный гребень, а потом злобный взгляд желтых глаз под нависающим безволосым, шишковатым лбом.

В мой разум хлынула ответная волна затмевающей зрение ярости — и ненависти столь глубокой, что я содрогнулась, уловив даже тысячную ее долю. И под всем этим крылся страх, который Морган никак не мог перенять от меня.

Сквозь черноту проступило имя:

«Роракк».

Потом пауза, в течение которой я ничего не чувствовала и с трудом заставляла себя ждать.

Потом:

«Мы идем. Не давай им повода думать, что ты — нечто большее, чем они считают».

«Но кто я такая, Джейсон?» — вопросила я безмолвно. Этот невероятный разговор внезапно начал меня страшить.

В ответ я почувствовала ласковое мысленное прикосновение — как лучик весеннего солнышка на обнаженной коже. Ощущение ослабело, начало рассеиваться, потом окончательно исчезло. Цепляясь за это странное утешение, как утопающий за соломинку, я старалась взять себя в руки. Очень важно, что я достучалась до Моргана — я легко согласилась с этим допущением и даже не стала пытаться проникнуть глубже. Что же до нашей мысленной связи — когда мы увидимся, ему придется все объяснить.

Если мы увидимся, поправила я саму себя угрюмо. Это тебе не кассета с мыльной оперой, где всех вовремя спасают, а потом каждому воздается по заслугам.

Я вся извелась на своей скамье: прошло уже никак не меньше часа с тех пор, как Роракк вышел из командной рубки «Торквад», и даже недовольный взгляд Гистрис уже не мог заставить меня прекратить ерзать.

— Я могу быть куда хуже, чем он, — заметила достойная дама с почти дружеской небрежностью. — Смотри, не выводи меня из себя. — Она подняла мою сумку одной рукой, не снимая другой с оружия.

Выводить из себя? Я взглянула в ее холодные глаза и вымученно улыбнулась одеревеневшими губами. Нижняя треснула, и я ощутила во рту привкус крови.

— Я бы что-нибудь выпила, — заметила я как можно более вежливо. — И съела.

Гистрис обернулась и все на том же непонятном гортанном языке что-то приказала Корту. Тот буркнул что-то через плечо, не отрываясь от пульта. Женщина пожала плечами, потом кивнула в сторону открытой двери.

— Идем.

Я пошла впереди нее по странно опустевшему коридору. Воздух здесь имел почти такой же запах, как на «Лисе», и у меня защемило сердце. Однако «Торквад», пожалуй, был значительно больше, поскольку на другой уровень мы добирались на лифте. Стояла гнетущая тишина — я улавливала лишь ровное дыхание конвоирши у меня за спиной да позвякивание пряжек, расстегиваемых нетерпеливой рукой.

Мы остановились перед дверью, и Гистрис открыла ее, с размаху хлопнув по панели доступа ладонью. За ней обнаружилась довольно просторная каюта. Гистрис вошла туда вместе со мной и, прежде чем усесться, закрыла дверь на замок. Располагалась она явно надолго, поскольку закинула одну ногу на подлокотник кресла. Ее холодные, настороженные глаза преследовали меня повсюду, куда бы я ни двинулась.

В каюте было довольно мило — для тех, кому по вкусу кричащая роскошь. Мои ноги утопали в мохнатом темно-красном ковре с золотыми блестками. Стены были обшиты настоящим на вид деревом, хотя подобная экстравагантность казалась мне маловероятной, даже на пиратском корабле. Вся обстановка: кресла, кушетки, столик, гигантская кровать, везде, где только можно, покрытые резьбой или инкрустацией, — также поражали своим великолепием. Одна дверь вела в кабинку освежителя размером с кухонный осек «Лиса». Другая дверь, около которой расположилась Гистрис, была заперта. Поскольку Роракк находился где-то по другую ее сторону, меня это вполне устраивало.

Пожалуй, мои дела, как заключенной, шли в гору. Единственной ложкой дегтя была та достойная дама, что сидела, закинув ноги на подлокотник разлапистого голубого кресла, и следила за каждым моим вздохом.

В дверь постучали. Гистрис змеиным движением поднялась, крепко сжав рукоять оружия, — а ведь она находилась не где-нибудь, а на своем собственном корабле! Чего она, хотелось бы знать, опасалась?

За дверью, в сопровождении того самого угрюмого ауордианина, который впустил нас в шлюз, красовалась сервотележка, уставленная дымящимися судками.

Он оставил ее посреди комнаты. Гистрис дождалась щелчка закрывшейся двери и только тогда подошла к тележке. Оглядев все блюда, она в конце концов остановила свой выбор на хлебных палочках и ломтике какого-то мяса, с которыми вернулась в свое кресло.

Я подтащила к тележке стульчик и уселась, исполненная решимости не обращать внимания ни на свою надзирательницу, ни на собственный страх. Хотя бы на то время, пока буду есть.

В одном из небольших горшочков оказалось рагу. Я приподняла крышку и втянула носом его пряный аромат. В голове у меня забрезжило какое-то воспоминание. Точно, Энора добавляла эту травку в свой чай от боли в горле, который ни капли не помогал, зато вкус у него был совершенно божественный.

Энора? Я снова принюхалась, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь еще. На меня нахлынуло чувство защищенности, и до боли захотелось, чтобы Энора сейчас оказалась здесь, со мной. Потом я, похолодев, сообразила, что не имею не малейшего понятия, кто такая эта Энора — подруга, служанка, мать?

Гистрис переменила положение. Я почувствовала на себе ее взгляд.

— Чудная ты какая-то, — сказала она наконец чуть менее грубо, чем обычно.

Воспоминания померкли. Я принялась за рагу, макая хлебные палочки в подливку, чтобы было сытнее — привыкла уже не рассчитывать на то, что в следующий раз поесть доведется в обозримом будущем. Моя надзирательница повернулась в своем кресле так, что мы оказались лицом друг к другу по разные стороны тележки. Вряд ли мое положение позволяло возражать, но аппетита у меня резко поубавилось. Тем не менее я заставила себя продолжить трапезу. Гистрис взяла с тележки спелый фрукт.