Тысяча осеней Якоба де Зута
Шрифт:
Лицо Вады напряжено, его распирают эмоции, глаза блестят.
— Каждый из нас учился у магистрата мудрости и видел в нем пример…
«Научились вы у меня только одному, — думает Широяма, — отныне в береговой охране всегда будет тысяча человек».
— Воспоминания о вас будут вечно жить в наших сердцах и умах.
«А мои тело и голова, — думает Широяма, — будут гнить в земле».
— Нагасаки никогда… — по щекам Вады текут слезы, — …не оправится!
«О — о, — полагает Широяма, — к следующей неделе все станет, как обычно».
— От лица всех, кто удостоился… удостоен… чести служить под вашим началом…
«Даже неприкасаемые, — думает магистрат, — которые чистят выгребные ямы?»
— …я, Вада, выражаю нашу вечную благодарность за ваше покровительство!
Под карнизами курлычут голуби, словно бабушки, радующиеся появлению внуков.
— Благодарю вас, — говорит он. — Служите моему преемнику, как служили мне.
«Это самая глупая речь, которую я когда-либо слышал, — думает он, — она же и моя самая последняя».
Мажордом Томине открывает дверь для его последней деловой встречи.
Дверь Зала шестидесяти циновок с грохотом задвигается. Никто не смеет войти сюда, пока не выйдет мажордом Томине и не возвестит о почетной смерти магистрата Широямы. Почти безмолвная толпа в галерее возвращается к повседневным делам. В знак уважения магистрату, все крыло здания будет пустовать до прихода ночи, за исключением редких обходов стражниками.
Только одна высокая ширма наполовину сложена, и потому зал темен и напоминает пещеру.
Влады ка — настоятель Эномото изучает положение игры на доске го.
Настоятель поворачивается и кланяется. Его аколит низко кланяется.
Магистрат идет к центру зала. Тело рассекает застывший воздух. Шаги тихо шуршат по полу. Мажордом Томине следует за своим хозяином.
Зал шестидесяти циновок, похоже, в ширину около шестисот шагов или все шесть тысяч шагов в длину.
Широяма садится по другую сторону доски го, напротив своего врага.
— Совершенно непростительно и эгоистично с моей стороны взваливать два последних обязательства на такого занятого человека.
— Для меня выполнить ваши просьбы, — отвечает Эномото, — особая честь.
— Я услышал о достижениях Эномото — сама по части владения мечом, и говорили об этом всегда с восторгом, задолго до нашей первой встречи.
— Люди склонны к преувеличениям, но это правда, что за всю мою жизнь пять человек попросили меня быть каисяку [125] . Я выполнил все мои обязательства с честью.
125
Каисякy/kaishaku — обязательное лицо при исполнении самураем харакири, «секундант», отрубающий голову.
— Ваше имя сразу пришло мне на ум, Владыка-настоятель. Ваше, и ничье другое. — Широяма бросает взгляд на кушак Эномото в поисках ножен.
— Мой аколит, — настоятель коротко смотрит на юношу, — принес его.
Меч, завернутый в черную материю, лежит на квадрате красного бархата.
На стоящем рядом столике — белый поднос, четыре черные чашки и красный тыквенный сосуд.
Белое покрывало — размер достаточен, чтобы завернуть тело — тактично сложено вдалеке.
— У вас все еще есть желание, — Эномото говорит о партии в го, — закончить начатое?
— Перед смертью надо обязательно закончить. — Магистрат обертывает полами хаори колени и погружается в игру. — Вы решили, каким будет ваш следующий ход?
Эномото кладет белый камень, угрожая черной восточной группе.
Осторожное «клик» камня напоминает удар трости слепца.
Широяма не форсирует события, создавая и мост, и плацдарм для наступления против белой северной группы.
«Чтобы выиграть, — учил его отец, — надо очиститься от желания выиграть».
Эномото защищает свою северную армию, создавая глаз.
Слепец теперь идет быстрее: «клик» трости — «клик» камня.
Несколько ходов спустя черные камни Широямы захватывают в плен группу из шести белых.
— Они прожили сверх ожидаемого, — отмечает Эномото. Ставит шпиона позади западного фронта черных.
Широяма игнорирует его и начинает строить дорогу между западной и центральной армиями.
Эномото кладет еще один камень — вроде бы в никуда: где-то на юго — западе.
После еще двух ходов, для завершения черного моста Широяме остается поставить три камня. «Естественно, — думает магистрат, — он мне просто так этого не позволит?»
Эномото кладет камень невдалеке от своего западного шпиона…
…и Широяма видит бреши в черном кордоне, выгнутом полумесяцем с юго — запада до северо — востока.
Если белые не дадут черным армиям сомкнуться на столь позднем этапе игры…
«…моя империя, — понимает Широяма, — развалится на три части».
Мост — всего в двух пересечениях: Широяма занимает одно…
…а Эномото кладет белый камень на другое: начинается битва.
«Я иду сюда, он — туда; я сюда, он — туда; я сюда…»
После просчета пятого хода и ответа Широяма забывает, каким был первый ход.
«Го — дуэль пророков, — думает он. — Кто увидит дальше, тот и победит».
Его разделенные армии могут уповать только на ошибку белых.
«Но Эномото, — знает магистрат, — ошибок не делает».
— У вас не возникала мысль, — спрашивает он, — что не мы играем в го, а, скорее, го играет нами?
— У вашей чести монастырский склад ума, — отвечает Эномото.
Все больше камней ложится на доску, но игра уже потеряла остроту.
Широяма ненавязчиво подсчитывает захваченные территории и камни.
Эномото делает то же самое для белых и ждет магистрата.
Результат настоятеля — восемь очков в пользу белых, у Широямы — выигрыш настоятеля восемь с половиной.