Чтение онлайн

Якоб обливается ковшом теплой воды.

— Почему этот папист — еретик опять здесь первый в ванне? Не так много работы?

— Работой тайфун обеспечил меня надолго. Дневного света не хватает.

Якоб трет себя мочалкой из парусины.

— Где ваш шпион?

— Утонул под моим толстым задом. Где ваш Ханзабуро?

— Набивает щеки на кухне Гильдии.

— Ну, «Шенандоа» отплывает на следующей неделе, он должен нажраться, пока может, — Туоми погружается в воду по самый подбородок, словно дюгонь. — Еще двенадцать месяцев — и моим пяти годам службы конец…

— Решили… — Якоб отворачивается, чтобы помыть пах, — …вернуться домой?

Им слышно, как разговаривают повара на кухне Гильдии переводчиков.

— Начать заново в Новом Свете будет лучше, так думаю.

Якоб снимает деревянную крышку с ванны.

— Лейси говорит, — рассказывает Туоми, — что запад Луизианы очистили от индейцев…

Тепло пропитывает каждую мышцу и косточку тела Якоба.

— …и коль не боишься тяжелой работы, то и тех бояться не надо. Поселенцам нужны телеги, чтоб добраться до нужного места, и дома, как только они решат осесть. Лейси дал добро, и я смогу отработать плотником дорогу в Чарльстон из Батавии. Воевать у меня желания нет, тем более если заставят воевать за британцев. Вы, что, вернетесь в Голландию к такой погоде?

— Не знаю, — Якоб думает об Анне у залитого дождем окна. — Я не знаю.

— Кофейным королем будете, точно, с плантацией в Бейтензорге, иль где еще, принцем торговым, с новыми складами вдоль Чиливунга…

— Моя ртуть не принесла столько денег, Кон Туоми.

— Так, но ради вас советник Унико Ворстенбос дернет за нужные ниточки…

Якоб залезает во вторую ванну, думая о «Расследовании».

«Унико Ворстенбос, — хочется сказать клерку, — не самый надежный покровитель».

Тепло вливается в его суставы и лишает желания рассуждать вслух.

— Что нам, де Зут, нужно, так это покурить. Я принесу парочку трубок.

Кон Туоми встает, словно могучий царь Нептун. Якоб погружается в воду, пока снаружи не остается лишь небольшой островок: губы, ноздри и глаза.

Когда возвращается Туоми, Якоб в теплом трансе, глаза закрыты. Он слушает, как плотник ополаскивается теплой водой и вновь ложится в ванну. Туоми никак не напоминает о желании закурить. Якоб бормочет: «Ни листочка табака, да?»

Сосед по бане откашливается:

— Я Огава, господин де Зут.

Якоб резко садится, вода выплескивается на пол.

— Господин Огава! Я… я думал…

— Вы так расслабились, — говорит Огава Узаемон, — я не хочу вас беспокоить.

— Ранее я встретился с вашим отцом, но… — Якоб протирает глаза, но во влажном сумраке и с его дальнозоркостью зрение лучше не становится. — Я не видел вас после тайфуна.

— Извиняюсь, не смог прийти. Многое случилось.

— Вы не смогли… исполнить мою просьбу, со словарем?

— На следующий день после тайфуна я послал слугу в резиденцию Аибагавы.

— Так, значит, вы не сами доставили книгу?

— Мой доверенный слуга отнес словарь. Он не сказал: «Посылка от голландца де Зута». Он объяснил: «Посылка из больницы на Дэдзиме». Видите ли, я не мог пойти сам. Доктор Аибагава болел. Приходить в такое время плохо… даже неприлично.

— Сожалею об этом. Он выздоровел?

— Его похороны состоялись позавчера.

— Ох! — «Теперь все ясно», — думает Якоб. — Тогда госпожа Аибагава…

Огава мнется с ответом.

— Это плохая новость. Она должна покинуть Нагасаки…

Якоб ждет и слушает, как падают капельки сконденсировавшейся из пара воды.

— …надолго, на много лет. Она не может больше вернуться на Дэдзиму. О вашем словаре, о вашем письме, о том, что она думает, у меня известий нет. Извините.

— Словарь к черту… но… куда она уезжает и зачем?

— В феод настоятеля Эномото. Человека, который купил вашу ртуть…

«Человека, который убивает змей волшебством». Настоятель возникает перед мысленным взором Якоба.

— Он хочет, чтобы она пошла в храм… — Огава запинается, — …женских монахов. Как сказать?

— Монахинь? Только не говорите мне, что госпожа Аибагава уходит в монахини.

— В монахини, да… на горе Ширануи. Туда она идет.

— Какая польза от акушерки горстке монахинь? Она сама так хочет?

— Доктор Аибагава залез в большие долги, чтобы купить телескоп и так далее, — в голосе Огавы слышится боль. — Быть ученым — это дорого. Его вдова должна теперь выплачивать эти долги. Эномото заключает контракт или сделку с вдовой. Он платит долги. Он дает госпожу Аибагаву монахиням.

— Но это же равносильно, — протестует Якоб, — продаже ее в рабство.

— Японские обычаи, — голос Огавы лишен эмоций, — отличаются от голландских…

— Что скажут друзья его отца в академии Ширандо? Будут они просто стоять и смотреть, как талантливого ученого продают, точно мула, в пожизненное услужение на какую-то пустынную гору? Можно ли таким же образом продать монастырю сына? Эномото сам ученый, разве не так?

Они слышат, как за стеной смеются повара Гильдии.

Якоб видит другое решение.

— Но я предложил ей убежище здесь.

— Ничего нельзя сделать, — Огава встает. — Я должен сейчас идти.

— Значит… она предпочитает монашеское заточение жизни здесь, на Дэдзиме?

Огава вылезает из ванны. Его молчание полно укоризны.

Якоб осознает, каким хамом он выглядит в глазах переводчика: сам— не рискует почти ничем, а Огава пытался помочь влюбленному иностранцу и получил в награду лишь возмущение.

— Извините меня, господин Огава, но, конечно же, если…

Наружная дверь сдвигается, и довольный свистун входит в помещение.

Тень прячется за ширмой и спрашивает на голландском:

— Кто здесь?

— Это Огава, господин Туоми.

— Добрый вечер, господин Огава. Господин де Зут, наши трубки подождут. Директор Ворстенбос желает обсудить с вами важное дело в его кабинете. Прямо сейчас. Мое нутро подсказывает, что вас ожидают хорошие новости.

— Отчего такое печальное лицо, де Зут? — отчет «Расследование злоупотреблений в торговой фактории на Дэдзиме» лежит на столе перед Унико Ворстенбосом. — По уши в любви, да?