Чтение онлайн

Имеет ли оно какое-то отношение к бойне в Доме Ноября?

Если да, то какое?

Но, что куда важнее было для Миуко, хватит ли ей тогда времени, чтобы добраться до храма Амьюнаса, если пятно будет расти с той же скоростью?

Она не могла преодолеть такое расстояние пешком.

А если она не сможет этого сделать, то никогда не вернется домой к отцу.

Миуко зарылась пальцами в свою одежду, страстно желая отыскать лошадь или исцелить крыло Гейки. Но желания, как она познала на своем опыте, редко сбываются у простых, неказистых девушек из служилого сословия.

Внезапно раздался стук в дверь. За ширмой из рисовой бумаги показался стройный силуэт молодого человека.

– Гейки, что ты… – Снова натянув на себя одеяние, Миуко распахнула дверь.

Но вовсе не ацкаякина стоял перед ней с улыбкой на лице.

Гостем оказался Туджиязай, демон мести. Он по-прежнему скрывался в теле доро, одетый в пыльную походную робу и черный шарф, такой тонкий, что развевался при малейшем движении и окутывал его словно дым.

– Кто такой Гейки? – поинтересовался он. – В прошлую нашу встречу ты была одна.

– Никто, – машинально ответила Миуко; что-то подсказывало ей, что доро ягра доверять нельзя. – Друг.

Языки пламени скользнули по лицу Туджиязая, пока он осматривал двор, но воздух словно замер, а огни погасли. Даже тени не осмеливались пошевелиться.

– Должно быть, очень хороший друг, раз завел тебя так далеко, – заметил принц-демон. – Скажи мне, Ишао, куда ты направляешься?

Миуко, как и прежде, разрывалась на части. Выдать ему чистую правду, подумала она, все равно что скормить свою руку дикому зверю. Однако утаить ее – значит навлечь на себя гнев зверя.

Потому она сказала ему лишь малую часть правды:

– На север.

– Ах, – выдохнул он пламя. – В Дом Декабря? К жрецам Амьюнаса, чтобы умолять их вернуть тебя к обыденности?

– Ты знал? – Несмотря на свой страх перед ним, Миуко подалась вперед, повысив голос: – Если знал, что они могут мне помочь, почему не сказал?

Демонический принц спокойно смотрел на нее сверху вниз, и в его глазницах мерцали искры.

– Зачем мне пытаться сделать тебя чем-то меньшим, чем ты есть?

Жар – исходящий то ли от него, то ли от нее, Миуко не знала – согрел щеки и горло. Она отпрянула, разжав кулаки.

– Что ты вообще здесь делаешь? Как прошел через врата духов?

– Мне нужно было выполнить одно поручение неподалеку. – Еще одна улыбка промелькнула на его губах. – И я уже давно здесь, Ишао. У меня есть свои способы преодолевать человеческие заклинания.

Что ж, это ничуть не обнадеживало.

– Чего ты хочешь? – спросила девушка.

– Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Она отступила назад за порог своей комнаты.

– Нет.

– Идем со мной, – повторил он, – или я сожгу этот трактир и всех его обитателей дотла, включая твоего друга Гейки, если он здесь, и тебе некого будет винить, кроме себя. – Он ухмыльнулся. Улыбка ужасно ему подходила, жестокая и зловещая.

– Это не смешно, – произнесла Миуко.

Выражение лица демона даже не дрогнуло:

– Я не шучу.

Она бросила беспокойный взгляд в сторону комнаты Гейки, но за его ширмой оставалась темнота.

Возможно, будет лучше, если Туджиязай не узнает об ацкаякина больше, чем она уже успела рассказать.

– Ладно, – вымолвила наконец-то Миуко, нащупывая свои сандалии. – Но если попытаешься прикоснуться ко мне, предупреждаю, я закричу.

Поклонившись, Туджиязай жестом указал на выход во двор.

– Я хотел бы это услышать. Но, возможно, не в этот раз.

За пределами постоялого двора в Веваоне было на удивление тихо. Вдоль главной дороги окна торговых лавок были закрыты ставнями, а ворота заперты, они выглядели мрачными и неприступными в тени. Ни одна кошка не охотилась на опустевших улицах. Ни одна ночная птица не тревожила густой воздух. Даже таверна, которая в этот час должна была излучать свет и из которой должны были доноситься разговоры, была темна и безмолвна.

– Где все? – вслух поинтересовалась Миуко.

Рядом с ней Туджиязай втянул носом воздух.

– Они здесь, но боятся.

Хозяин трактира рассказывал им истории о призраках, искушающих путников сойти с дороги, но она не знала, что горожане воспримут эти сказки с такой серьезностью… Если только это были не просто сказки, а настоящая угроза, нависшая над Очиирокай. Теперь, присмотревшись повнимательнее, она разглядела защитные талисманы, прикрепленные над дверными проемами, все еще влажные чернила тускло поблескивали в звездном свечении.

– Откуда ты знаешь? – спросила она.

– Страх порождает гнев, а гнев – моя стихия.

Миуко не смогла придумать ответ и промолчала. Более того, они провели в тишине немало времени, и невзирая на компанию, Миуко обнаружила, что наслаждается прогулкой. Она могла идти рядом с принцем демонов или впереди него, потому что его это, казалось, не волновало, а больше никто не мог ее остановить. Она могла перепрыгнуть через мелкий ручеек, протекавший через центр деревни, и кружиться под открытым небом, раскинув руки в стороны. Конечно, она умудрилась споткнуться, но Туджиязай, верный своему слову не прикасаться, не стал ловить ее.

Они дошли до окраины города, где Миуко обернулась к вратам духов.

– Ну… – начала она, – это было…

«Весело», – услышала тоненький голосок внутри себя.

Нахмурившись, она заставила его замолчать.

К ее ужасу, он издал смешок, скрипучий, как зимние ветки.

Принц-демон выглядел растерянным.

– Почему мы остановились?

– Я не могу уйти.

– Почему?

Миуко колебалась. Правда заключалась в том, что на протяжении всей своей человеческой жизни ей внушали, что женщинам запрещено выходить за пределы деревни после наступления темноты, а уж тем более в компании демона, но Миуко знала, что ее слова прозвучат для доро ягра так же дико, как мысль о дожде, падающем вверх, а не вниз.

За воротами манили открытые поля, что выглядели в темноте очень похожими на невозделанные фермы Нихаоя. Как ей хотелось побродить по ним в детстве, выискивая среди сорняков древние реликвии, оброненные побежденными солдатами Огавы.

Приличия запрещали ей это. Если бы ее изловили, отец был бы опозорен, а после исчезновения жены и слухов о том, что она – тскегайра, Миуко считала, что он достаточно настрадался.

Но сейчас не было никого, кого можно было бы опозорить.

– Хорошо, – сказала она. – Только недолго.