Чтение онлайн

– Шура! – крикнул он в отчаянии. – Поддержи меня, я больше не могу!

– Нет, еще пару шагов! – суровым командирским тоном приказал тот.

– Пожалуйста… – Лантаров уже не стесняясь, по-детски плакал.

– Так, я сказал! – гневно и грозно кричал ему Шура. – Еще два шага! Вспомни, что ты должен терпеть!

И Лантаров, ковыляя, как раненый боец на поле боя, сделал еще два шага по направлению к лесу. Затем еще два. И еще два. Шура поражал суровостью высеченного острыми углами лица, развернутыми плечами и коротко остриженной, будто у бойца, высоко поднятой головой. И когда вконец обессиленный парень стал валиться, легко подхватил его под руки.

– Молодец! Чувствуешь, как ты мужаешь и растешь?

Лантаров не ответил, он часто и прерывисто дышал, а лицо было мокро от пота и слез. Странно, но почему-то именно теперь он почувствовал себя совсем другим человеком.

– Шура, а знаешь что…

– Что?

– Я бы сейчас выпил. – Дыхание его стало успокаиваться. – Не просто выпил, но напился бы вдрызг.

– Понимаю, – вдруг тепло кивнул Шура. – И я бы тоже. Но, к счастью, у нас в доме нет спиртного.

Лантаров вздохнул. «Интересно, знает ли он, что я читал его дневник?»

Шура подал своему ученику костыли.

– Ты сегодня хорошо потрудился. Если будешь так стараться каждый день, через месяц будешь бегать.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Кирилл, ты уже сделал главный шаг – сумел изменить отношение к боли и страданию. Теперь способность противостоять им и твоя вера в себя будут прибывать.

– Тебе не надоело возиться со мной? – Молодой человек незаметно вытер глаза.

– Что ты сейчас чувствуешь? – вместо ответа спросил отшельник.

Лантаров, опершись на костыли, задумался.

– Наверное, прощаюсь с прошлым, выбираюсь из него, как змея из старой чешуи…

– Занятно. Каждый старается выбраться из своего прошлого. Я, к примеру, когда-то жаждал достижений, признания и славы. Хотел стать выдающимся военачальником, представлял себя маршалом и полководцем. А порой – знаменитым диверсантом, как Отто Скорцени. А потом понял, что жажду одного-единственного – завоевать одобрение матери и жены, которые сошли в могилу из-за меня. Как бы оправдаться перед их душой. И еще перед одним человеком…

Шура говорил медленно, чеканя слова, точно самому себе. Он глядел куда-то вдаль, и создавалось впечатление, что хочет заглянуть за лес. Он насупился, на лицо его набежала тень тягостных воспоминаний.

– Наше, Кирилл, взаимодействие нужно нам обоим. Это вовсе не терапия, а настоящее партнерство. Это равноценная игра, которая делает сильнее участников. Ты мне так же нужен, как и я тебе. Чтобы лучше понять себя. Чтобы перейти на новый уровень – от неправильного хода жизни, от дурных привычек до более продуктивной версии жизни. А именно – служения.

Шура стал очень серьезным и даже несколько озабоченным. Со стороны леса донеслось громкое карканье ворон – птицы оживленно и эмоционально переговаривались. И Лантарову казалось, будто они нагло судачат о людях.

– Как думаешь, что тебя поставило на ноги? – ни с того ни с сего спросил Шура.

– Твои… упражнения…? – несмело высказал предположение Лантаров.

Шура раскатисто рассмеялся.

– Образ жизни, Кирилл. Который и убивает людей, и калечит, и исцеляет. Образ жизни меняет сознание, мышление… А упражнения – только его часть, причем далеко не самая главная.

С этого дня двое мужчин стали ближе друг другу. Целый вечер Лантаров рассказывал хозяину лесного дома о своей жизни в городе, о прежних устремлениях, об отношениях с женщинами. Кот, распушив хвост, мурлыкал, растянувшись у него на коленях. Шура слушал с интересом, лишь иногда задавая вопросы.

– Слушай, так много секса и так мало толку, – вырвалось у него, когда Лантаров откровенно поведал о похождениях.

– Тогда мне так не казалось… – попробовал защищаться Лантаров.

– А что было главным? Из того, что запомнилось?

– Ну, сам секс-то и был главным. Он и запомнился. Необычностью.

– Возможно, – не стал спорить Шура. – Но мне кажется, что секс – только один срез отношений, и без тепла, эмоционального и энергетического обмена, важного слова, каких-то совместно преодоленных трудностей и совместных побед он мало что значит. Тут все индивидуально. Для меня очевидно только одно – ничто, в том числе, и секс, не должен заслонять главного.

Лантаров пожал плечами. «Да, тут все индивидуально, ведь и ты сам писал в своем дневнике о беспорядочных связях», – он даже хотел намекнуть на это, но подумал: «Еще не время».

– А что – главное?

– Главным может быть все что угодно. Грустно родиться человеком, а умереть растением. Хотя многие люди живут именно так, не задумываясь и не беспокоясь.

Сказанное Шурой немного задело Лантарова, потому что за безличной формой он угадывал намек на его жизнь. Но он поймал себя на мысли, что уже давно не обижается на Шуру.

Каждый день после занятий дыханием и выполнения нескольких физических упражнений с Шурой Лантаров с мужественным видом отправлялся на сеанс, как он говорил, самоистязания. На пятый день он, опираясь на палочку, достиг наконец заветной черты – границы леса. Опершись спиной о шершавый ствол громадного дуба, он сказал себе, что это самый счастливый день с того момента, как он попал в аварию… Тяжело дыша, он отдыхал не меньше четверти часа. Протоптанная людьми дорожка с множеством неровностей изнуряла его больше, чем путь небезызвестного Фидиппида от Марафона до Афин. Но теперь, закусив губу, он все-таки двигался, и каждый новый день радовал его достижениями. Прежде чем отправиться в обратный путь, Лантаров, невольно любуясь, разглядывал причудливые формы деревьев и с наслаждением вдыхал смолистый, насыщенный влагой и запахами леса воздух. Больше всего его удивлял изогнутый, совсем голый и сухой от старости ствол сосны. Дерево было ветхое, все в черных шрамах времени. Казалось, сосна вот-вот рухнет, но по неясным причинам не падала. На стволе ее невозмутимо и сосредоточенно, совершенно не обращая внимания на человека, уже несколько дней подряд трудился маленький упорный дятел. Лантаров не видел пернатого, но каждый раз мерный, с неослабевающей силой стук маленького клюва о ствол вдохновлял его, наполнял энергией и решимостью бороться.

Дотащившись до дома и плеснув себе холодной колодезной воды в лицо, Лантаров брался за чтение тетради. С некоторых пор она все больше значила для него.

«Событие, перевернувшее мою жизнь, случилось через пять с половиной лет после моего освобождения. Они пролетели как-то стремительно и неприметно. Пустые, серые, бессмысленные годы. Нет, пару раз я намеревался организовать свою жизнь как-нибудь по-другому, вырваться из замкнутого круга полукриминальной среды. Но моя специальность позволяла разве что открыть школу киллеров. И я тешил себя иллюзией, что заработаю у Свирида денег на покупку какого-нибудь домика в деревне, где буду тихо философствовать подобно Диогену, когда вся эта возня мне окончательно опостылеет. Свирид отнесся к этой идее снисходительно, как к шутке.

Незаметно я приближался к сорокалетию. Я не стал героем, ничего не достиг, у меня не было семьи, друзей, сколько-нибудь серьезного занятия. Чувство вины и неудовлетворенности накапливалось во мне, как в забившейся канализации, и в сорок лет я собирался заняться весьма неблагодарным делом – саморазоблачением.

Провидение меня опередило. С некоторых пор у меня отчего-то пропал аппетит, я перестал чувствовать телесную радость от употребления пищи, хотя и раньше не был гурманом. Я вообще жил по инерции, а тут еще живот мой стало как-то странно распирать, как будто я наглотался придорожной пыли или чрезвычайно плотного воздуха, раздувающего меня изнутри. Апатия и вялость дополнились странной слабостью тела. Однажды Свирид во время занятий как-то пристально взглянул на меня и заметил, что я сильно похудел. Через несколько дней я тайком взвесился, чего не делал, кажется, с училищных времен. И точно, я потерял где-то шесть или семь килограмм.