Чтение онлайн

Но не только далеким рейдом на Киевскую землю запомнился тот год Ярославу Всеволодовичу. В то же лето Ярослав еще успел совершить поход к Смоленску и отбить очередной набег литовцев; попутно Ярослав Всеволодович поставил смолянам нового князя — Всеволода Мстиславича. Тем самым смолянам, разбившим его в 1216 г. близ Липицы…

Но и это еще не все. В том же году Ярослав женил своего первенца Александра на дочери полоцкого князя Брячислава. Свадьбу отгуляли широко, в двух местах: и в доме невесты, и в Новгороде. В общем, год был удачным.

Следующий, 1240-й от Р.Х., год также начался для Ярослава Всеволодовича удачно — у него родилась дочь Мария. Но уже летом случилась неприятность: пришли на подвластную Новгороду Ижорскую землю свей (шведы), сумь, емь и прочие северные народы и начали ее методично грабить. Молодой новгородский князь Александр смело вышел против супостатов в свой первый самостоятельный поход и… Первый блин, как говорят, оказался комом. 15 июля 1240 г. шведы побили новгородский отряд и, прихватив добычу, ушли восвояси. (Более подробно этот эпизод будет рассмотрен в следующей главе.)

Но неудача на Неве была только началом неприятностей. Хуже было то, что взбудоражились новгородцы, доселе девять лет покорно выносившие княжение залесских Рюриковичей. Брожение было столь сильно, что в конце концов Александр Ярославич вынужденно покинул Новгород со всей своей семьей и матерью и отправился в Переяславль-Залесский, к отцу.

Было ясно, что новгородцы попытаются найти себе нового князя на стороне. Это мог быть кто-то из смоленских князей, а мог быть и Михаил Всеволодович Черниговский с сыном Ростиславом.

Неожиданно на помощь Ярославу Всеволодовичу и его отпрыскам пришли… ливонцы. Ну, собственно говоря, не на помощь… но нельзя не признать, что их действия были на руку именно Ярославу Всеволодовичу.

Итак, ливонцы пошли походом на Псков. И сделали это очень своевременно: новгородцы всегда чувствовали себя в опасную годину неуверенно без князя и военного предводителя — и, как мы помним, все «возвращения» Ярослава Всеволодовича приходились именно на такие вот пиковые ситуации. Как пишет Новгородская Первая летопись, «…той же зимы придоша Немцы на Водь с Чюдью, и повоеваша и дань на нихъ възложиша, а городъ учиниша в Копорьи погосте. И не то бысть зло, но и Тесовъ взята, и за 30 верстъ до Новагорода ганяшася, гость биюче». Поведение ливонцев иначе, как дерзким и вызывающим, не назовешь. Покуситься на добро «гостей» (купцов) — это тебе не племя ижорцев вырезать. Это на святое позарились!

В общем, даже не перезимовав толком, при «полной демократии», новгородцы смиренно послали своих представителей к Ярославу Всеволодовичу — за помощью и военным вождем. Тот зла новгородцам не упомнил и дал им нового князя — своего сына Андрея. Новгородцы, глянув на юнца — Андрей был младше Александра, — рассудили, что за одного битого двух небитых дают, и попросили в князья все-таки Александра Ярославича.

Что было потом, в общих чертах известно практически всем: захват Копорья, освобождение Пскова, набег на Чудскую землю и Ледовое побоище… (Все, что не очень известно, будет рассмотрено в следующей главе.)

Намного любопытней исследовать подноготную событий от момента появления немцев в Русской земле.

Итак, по версии Старшей Ливонской рифмованной хроники, дерптский епископ Герман, в отместку за набеги русских на свои земли (вспомним поход Ярослава на Дерпт и «Юрьеву дань»), решил пойти походом на них самих. Епископ обратился к магистру Ливонского ордена за содействием, и тот с радостью согласился. Пригласил Герман в поход и датских феодалов, живших на севере современной Эстонии. Предположительно в сентябре [31] 1240 г. это разношерстное войско (далее для простоты именуемое «ливонцы») вместе с князем Ярославом Владимировичем (в Старшей Ливонской рифмованной хронике он назван Герпольтом), сыном Владимира Мстиславича и названым внуком епископа Германа, захватили город Изборск в Псковской земле. После кровавого захвата Изборска (всех, кто оказал сопротивление, умертвили или взяли в плен) ливонцы разбили и псковичей, которые бросились к изборчанам на выручку. Так ливонцы «отплатили» псковичам за их помощь против литовцев.

Чуть позже ливонцы осадили и сам Псков. Неделю они простояли под Псковом, опустошая окрестности. Страшась штурма и разграбления города, псковичи сдались на милость победителей. Старшая Ливонская рифмованная хроника уточняет: «…Тогда повели переговоры о мире. Мир был заключен тогда с русскими на таких условиях, что Герпольт, который был их князем, по своей доброй воле оставил замки и хорошие земли в руках братьев-тевтонцев, чтобы ими управлял магистр. Тогда штурм [Пскова} не состоялся… Там оставили двух братьев-рыцарей, которым поручили охранять землю, и небольшой отряд немцев» [32] . Новгородская Первая летопись старшего извода дополняет: «…бяху бо переветъ держаче с Немци пльсковичи, и подъвели ихъ Твердило Иванковичь съ иными, и самъ поча владети Пльсковомь с Немци, воюя села новгородьская…»

То есть пронемецкая партия в Пскове одержала верх, во главе города стал местный боярин Твердило Иванкович, который тут же начал организовывать набеги на новгородские села. Ливонцы же, оставив незначительный гарнизон, ушли к себе.

Действия ливонцев после захвата Изборска трудно объяснимы.

22 сентября 1236 г. литовцы князя Миндовга нанесли Ливонскому ордену меченосцев (и их союзникам-псковичам) сокрушительное поражение у г. Саула (Шяуляя): 48 рыцарей вместе с великим магистром Фолквином фон Винтерштаттеном [33] пали (что составило около половины их списковой численности); набранное среди чуди ополчение разбежалось; из 200 псковских «мужей», отправившихся в злополучный поход на «безбожную Литву», «придоша кож-до десятый въ домы своя». Чтобы хоть как-то восполнить потери, ливонские рыцари безоговорочно подчинились римскому папе и своим старшим тевтонским товарищам, сняли с себя плащи с красными крестами и мечами и облачились в накидки с тевтонским черным «крыжем». И вот через четыре года ливонцы вступили в открытый вооруженный конфликт с псковичами — своими недавними союзниками, — даже несмотря на то, что Литва после Саульской победы только усилилась. Захватом Пскова ливонские рыцари не только обескровили своего союзника, но и заимели в придачу нового противника — Новгород.

А сил держать Псков у ливонцев просто не было. Разграбив окрестности и, вероятно, получив выкуп, отряды датских феодалов и дерптское ополчение потянулось домой. Да и «новоявленные тевтонцы» (бывшие ливонские рыцари-меченосцы) лишними силами не располагали — как было сказано выше, они смогли оставить в Пскове только двух рыцарей с их отрядами, т. е. от силы сотню человек. Ливонский хроникер недоумевал по этому поводу: «…Это — неудача. Кто покорил хорошие земли и их плохо занял военной силой, тот заплачет, когда он будет иметь убыток, когда он, очень вероятно, потерпит неудачу» [34] . С большой натяжкой действия ливонцев можно объясняться алчностью — при полном отсутствии предвидения последствий своих скоропалительных поступков.

Но если логику действий ливонцев еще можно понять, то роль князя-изменника Ярослава Владимировича (Герпольта) не вкладывается в иудино ложе «предал — заплатили». Начнем с того, что еще в 1233 г. новгородские «диссиденты» пытались противопоставить его Ярославу Всеволодовичу и даже захватили для него Изборск, но псковичи взяли князя-мятежника в плен и передали в Переяславль-Залесский. Обычно в таких ситуациях мятежному князю грозило пожизненное пребывание в «порубе» (Рюриковичи не убивали друг друга открыто из мести, если соперник попадал им в руки — как-никак они были родственниками, в жилах которых текла «голубая кровь» [35] ): вспомним, например, Судислава, брат которого, Ярослав Мудрый, держал оного в «порубе» 24 года [36] . И действительно, новгородский летописец пишет, что Ярослав Всеволодович своего тезку «исковавъ, поточи я въ Переяслаль». Сразу же возникает вопрос: каким образом Ярослав Владимирович оказался на свободе? Кто его выпустил? Кажется сомнительным, чтобы у него, мелкого (без)удельного князя, нашлись столь деятельные и могущественные сторонники, которые могли бы организовать ему побег в стольном городе Ярослава Всеволодовича. В 1238 г. Переяславль-Залесский был захвачен татарами — но опять-таки маловероятно, чтобы татары озаботились в сей драматический момент его освобождением: зачем им опекаться безызвестным колодником? В лучшем случае его бы забрали в Орду — а там хан или другой вельможа решал бы его судьбу. Но у Ярослава Всеволодовича был мир с татарами — зачем им в таком случае нужно было усложнять жизнь своему русскому союзнику?

Еще более странным выглядит поведение Ярослава Владимировича во время захвата Пскова: он уступает Псков немцам — при условии отказа ливонцев от штурма города. Благородство, столь не свойственное князьям-изгоям!

Своей уступкой он оказывает ливонцам медвежью услугу. Вот уже триста лет на Руси «природными» князьями признаются только Рюриковичи — все прочие считаются самозванцами. Так, когда в 1213 г. в Галиче вокняжился знатный и могущественный боярин Володислав Кормильчич, его тут же смещает венгерский король, ибо «…не ес лепо бояриноу княжити». В 1240 г. история повторяется: власть в городе после отказа Ярослава Владимировича переходит в руки боярину Твердиле Иванковичу («самъ поча владети Пльсковомь с Немци»), что было незаконно в глазах современников. Стоит ли удивляться, что Александр Ярославич (Невский) в 1242 г. взял Псков «наездом» (в свое время его отец в 1232 г. не решился на штурм Пскова; и ливонцы в 1240 г. тоже), «…изгони князь Пльсковъ, изъима Немци и Чюдь, и сковавъ поточи в Новъгородъ», ибо ливонский гарнизон был слабосильным, а псковитяне не имели желания защищать «незаконного» боярина Твердилу Иванковича. Да и ливонский гарнизон, судя по летописи, тоже сдался без боя.