Чтение онлайн

— Пошли, пошли! — крикнул погонявший их Валент.

— Ну-тко, ну-тко! — подбодрил коровушек и старый Пиханда.

Коровы поднатужились, уперлись ногами в щебнистое дно, запереступали раз-другой на месте, но телега не стронулась.

— Подтолкните-ка, а то, ей-ей, увязнем! — рявкнул Мартин Пиханда и подпер плечом грядку телеги. Возле него толкал воз Само, а у передних колес усердствовал Валент. Буренок они не хлестали, не обломали о них кнутовище, не пинали их в пах, а разве что ласково на них покрикивали, подбадривали, уговорами понуждая тянуть — и вот подвода уже на другом берегу. Они вылили воду из башмаков, отжали брючины, похлопали коровушек по холкам, потрепали их за уши, погладили по головам и побрели дальше.

— Я задержусь малость! — сказал Валент.

— А зачем?

— Форель изловлю!

— Надо больно! Чтоб тебя лесничий зацапал?!

— Не бойся, отец, я с оглядкой.

— Только не долго! — уступил сыну Пиханда и зорко поосмотрелся кругом.

— Трогай! — кивнул он Само, и коровы опять двинулись. Телега затрещала, дрова заскрипели, воз, подымаясь по отлогой дороге, гулко развизжался. После получасовой однообразной, нередко прерываемой ходьбы отец с сыном перевалили Глинище и зашагали вниз уже куда резвее. Если бы они не притормаживали и не укорачивали коров, готовых вот-вот распроказничаться, недолго бы возу и перекувырнуться. Так подошли они к первым сельским гумнам и домам. Гуси, утки шарахались от них врассыпную. В лесной чаще у ручья воробьи сперва стихли, а потом разлетелись в стороны. Промеж ивовых прутьев просунулось несколько детских головок, и следом раздалось два-три одинаковых выкрика.

— Гори-гори, глобус! Гори-гори, глобус…

Старый Мартин Пиханда вздрогнул, резко обернулся к кустарнику и уж хотел было, ухватив ближайшую орясину, кинуться на голоса, но в зарослях лишь резко взметнулись ветви, взвизгнул смех, приглушенно донесся взволнованный детский говорок, а потом все поглотили кусты. Пиханда улыбнулся, удивленно покачал головой и весело щелкнул пальцами. Само, заметив его благодушное расположение, тоже улыбнулся. Поглядели они друг на дружку и бодро зашагали за возом.

Во двор въехали с превеликим шумом. Покрикивали, радостно гомонили, свистали. Не успели распрячь коровок, а уж из дому выбежали обе женщины. Мать Ружена бережно несла в руке бутылку палинки и стопки. Молодая девка Кристина семенила босая с пузатым горшком хорошо взболтанной простокваши. А тут и Валент заявился. Загадочно улыбаясь, он незаметно достал из-под рубахи три завидные форели.

— У-ух! — выдохнула мать.

— Разбойник ты экой! — улыбнулся отец.

— А что было делать? — отозвался Валент. — Сунул руку в воду — маленько остудиться, а форели сами лезут промеж пальцев. Я и отгонял их, и обратно в воду кидал, а они знай ко мне тянутся. Не забери я их, глядишь, и допрыгали бы за мной сюда на хвостах…

— Видали какой! — погрозила Валенту мать.

Кристина, слушая братнины россказни, залилась таким хохотом, что наклонила горшок — из него выплеснулось немного кислого молока. Мать укорливо на нее взглянула, но девка все равно продолжала смеяться.

— Ну, женки, уж попотчуйте нас! — крикнул отец Пиханда. — Оголодали мы, в горле пересохло, а вы стоите тут точно пни-колоды. Форель надобно испечь! Да немедля! И сальца порезать!

Мать налила в рюмки палинки, а Кристина поспешила загасить мужскую жажду кислым молоком. Когда подала горшок отцу, тот, наклонившись, строго шепнул ей в ухо:

— Это кто ж такой под утро лез из твоего оконца?

— Из моего, отец? — вспыхнула Кристина.

— Смотри не принеси в подоле, уж лучше сразу тебя просватаю! — Подтолкнув ее, отец высоко поднял горшок и большими глотками напился. Потом, посмотрев на дочь, стыдливо отводившую взгляд в сторону, сказал примирительно — Ну ладно, ладно! На, угости и других… — и подал ей горшок.

Освежившись, взялись разгружать подводу. Складывали духовитые бревна у изгороди, оглаживали их и похлопывали, будто привязчивую собачонку, возились с ними, словно с налитым колосом. А когда дело сделали, в ход опять пошли пилы и топоры. Само и Валент поставили козлы и, укрепив на них первый ствол, распилили его на поленья. Отец принес из амбара деревянные клинья и колун, сложил два полена крест-накрест, в верхнее вколол топор. Оно треснуло, робко обнажив нутро. Отец вставил в трещину деревянный клин, ударил по нему колуном, и полено, раскалываясь, гулко застонало. Распалось оно на две половинки — гладкие, без задорин. Мартин Пиханда вдруг склонился над половинками и стал их быстро ощупывать да оглядывать.

— Ну-ка, гляньте!

Ребята подошли к отцу, нагнулись к поленьям.

— И впрямь эта плаха точь-в-точь рыба! — удивился Само.

— Да это же та самая форель, что я в реке оставил, — попытался пошутить Валент. — Вот ведь, прискакала сюда и схоронилась в полене…

Все трое ощупывали суковатую рыбу в полене, но то была рыба не из мяса — костистая, скользкая и верткая, с глазами, хвостом и плавниками, а рыба деревянная, хотя и донельзя похожая на настоящую.

— Дерево в дереве! — обронил Само.

— Захворало деревце, трухляветь стало… Сруби мы его через пару годков, нашли бы в нем дупло, а в дупле озерцо, полное рыб! — размечтался Валент.

— Уж ты нагородишь! — хохотнув, добродушно хлопнул брата Само. — Отец, в ученье надо отдать нашего балабона, в хорошую школу послать, пусть-ка там ума-разума наберется!

— Это ты дело сказал, — засмеялся Валент. — Вот сразу по осени и поеду! А ты как на этот счет, отец?

— Что сказано, то свято. Не люблю менять свое слово. Получишь аттестат — и в путь-дорогу! А теперь айда есть! У меня нынче с утра маковой росинки во рту не было. Давай-ка и вы, хлопцы! После обеда докончим.

— Сейчас, только вот это бревно распилим, — пообещал Само.

Парни пилили, а Мартин Пиханда меж тем вошел в кухню. Вымыл руки, вытер их досуха и сел к столу. Жена поставила перед ним полную тарелку гороховой похлебки и кусок мягкого хлеба. Он сжал пальцами хлеб, понюхал его и довольно улыбнулся. Взял ложку, начал есть. Все пришлось по вкусу.

— Рыбу сам себе положи, — сказала ему жена, — и ребята пусть угощаются. Мы с Кристиной обещались к Гунарам. Поможем им сгребать сено за Горкой. Рыба в духовке, молоко в кладовке, да и палинкой побалуйтесь, она тут, под чердачной лестницей, да не всю испейте, малость и на завтра оставьте, глядишь, косить наладитесь, так мне ее опять покупай, а уже совестно Герша тревожить, да и даст ли взаем — сомневаюсь…

— Добро, добро! — пробормотал с полным ртом Мартин. — Ступай уж, ступай!

— А есть захотите, — перебила его Ружена, — так нарежьте сала, но хлеб тоже не весь уплетайте, до конца-то недели еще ой сколечко…

— Ведь нынче суббота, трепалка долгоязыкая!

— Суббота, она-то суббота, а печь буду аж в конце той недели — намотай на ус. И дрова распилите, поколите да сложите так, чтобы не мешались на дворе, когда сено свозить станете. Мы с Кристиной воротимся только к вечеру, так что скотинку накормите, поросятам корму задайте…

— Да ступай ты, ну! — взревел Мартин Пиханда и вдруг поперхнувшись зашелся в кашле.

— Поделом тебе, старый хрыч! Подавиться бы тебе!

Ружена в сердцах повернулась и вышла из кухни. Мартин еще долго кашлял, таращил глаза, утирал слезы, но, наконец пересилив себя, доел похлебку. Подошел к духовке и рукой положил на тарелку испеченную форель, пожалуй, самую маленькую из трех. Воротился к столу, взял вилку, нож и собрался было располовинить рыбу, чтобы вытащить из нее хребет и прочие косточки. Он слегка кольнул ее вилкой — и до смерти перепугался: форель на тарелке шевельнулась. Отдернув руку, он пораженно уставился на рыбу. Минуту спустя, не удержавшись, снова ткнул ее вилкой. На сей раз форель дернулась так шустро, что слетела с тарелки на стол, со стола на пол и там, уже поодаль от Пихандовой тарелки, застыла в неподвижности.