Чтение онлайн

– Ну… Ну, дорогой зятек, такого я даже от тебя не ожидала.

С этими словами Олимпиада Петровна вышла из-за стола и покинула «красный уголок», громко хлопнув фанерной дверью.

– Сергей! Как ты можешь так с мамой?! – воскликнула Люба и выбежала вслед за тещей.

– Не, ну ты видал? – усмехнулся Тютюнин. – Они думают, что это какое-то неприличное слово, а это…

Ну и что же это?

– Я пока не знаю. Надо будет у Кузьмича спросить – это ведь он сказал мне это слово.

– Так вот лучше спроси, а потом уже применяй. Это, может, действительно оскорбление ругательное, а ты применяешь его, не понимая.

– Ладно. Пошли ложиться. Нам еще завтра с утра землю вскапывать, – сказал Сергей, чувствуя за собой некоторую вину.

Может, и правда слово-то ругательное, а он… Одним словом, в понедельник нужно у Кузьмича все выяснить.

Люба постелила друзьям под деревом. Один матрац и полторы фуфайки, а накрываться пришлось оставшимися в «красном уголке» кумачовыми лозунгами.

Лехе, как гостю, достался «Слава КПСС!», а Серега довольствовался «Пятилетку – за два года!»

Окуркин почти сразу успокоился и стал посапывать, а Тютюнин еще долго смотрел в звездное небо, размышляя о далеких планетах и иных цивилизациях. Неужели они все-таки есть? Или права теща и все это выдумки Чубайса и продажных журналистов?

Неожиданная догадка пришла в голову Сереги, он толкнул локтем спящего Окуркина.

– Ну чего тебе? – сквозь сон пробормотал тот.

– Слушай, Лех, ты помнишь, как мы с тобой на речке мылись?

– Ну?

– А потом из лагеря дети набежали? – Ну?

– Так откуда в лагере дети, если до каникул еще целая неделя?

– А тебе не один ли хрен? – зло спросил Окуркин, окончательно потеряв сон. – Спи давай – нам завтра работать надо. С оборудованием…

Сказав это, Окуркин отвернулся в сторону Московской области и тут же уснул.

Сергей вздохнул. Случалось, его не понимал даже Леха. Еще немного поскучав, он тоже заснул.

Утро выдалось студеное, и Сергей с Лехой, укрытые лишь наглядной агитацией, сильно продрогли.

– Подъем, махновцы! – злорадно закричала Олимпиада Петровна, подобравшись к спящим.

– Чего вы так орете, тетя Лимпа? – недовольно спросил Леха. Он резко сел и потянул носом. – Завтрак готов?

– Готов. Вставайте уже. И рожи свои кривые помойте. Использовав весь запас утренних любезностей, Олимпиада Петровна вернулась к небольшой железной печурке, которая на даче играла роль семейного очага.

– Ну и теща у тебя, Серег.

– Не теща – добрый пасечник, – осипшим голосом произнес Тютюнин. – Ладно, давай позавтракаем, потом закончим с этими грядками и домой поедем. Я что-нибудь совру Любке, скажу, что у меня дела срочные. В противном случаем мне с ними еще два часа на электричке конопатиться.

– Да, друг. Я тебя понимаю.

Приятели поднялись и отправились умываться под «мойдодыром», прибитым гвоздями к дереву. Потом они чистили зубы – Тютюнин воспользовался своей щеткой, а Лехе достался помазок из свиной щетины, который Любин дедушка в сорок пятом году вывез из Кенигсберга.

Свиная щетина набилась Лехе в рот, и он долго отплевывался в кустах, вызывая недовольство Олимпиады Петровны и удивление Любы.

– Да что же он там делает?! – восклицала Олимпиада.

– Ему щетина в рот попала, – помешивая горячую кашу, пояснил Сергей.

Вскоре, отплевавшись окончательно, к столу, поставленному на месте будущего колодца, пришел Леха. Несмотря на проблемы с помазком, его лицо светилось энтузиазмом. Понюхав поданную тарелку с пшенной кашей, он похвалил поварское искусство тютюнинских женщин. На что Олимпиада Петровна тут же заметила, что это только ее глупой Любашке не повезло, а сама она носила гордую фамилию Удрюпниковых.

– Старая фамилия. Из купеческого рода. Я ее и в замужестве не меняла.

– Мама, ты же говорила, что в вашем роду были одни комиссары, – заметила Люба.

– Говорила, потому что иначе нельзя было. Репрессии и все такое.

– Вы уже решили, где чего сажать будете? – вмешался Леха, стремясь гармонизировать отношения в семье Тютюниных.

– А чего тут решать, если земля еще не вскопана?! – снова взялась за свое Олимпиада Петровна. – Такими темпами, как у нашего Сергея Викторовича, мы здесь только к осени чего-нибудь посадить сможем. Коноплю уже, наверное.

– Нет, ну зачем коноплю, – возразила Люба. – Вот здесь горох будет, там дальше – за пенечком, картофельный клин, тут вот – баклажаны, морковочка, а в ямочке – арбузик… А между ними дорожки ровненькие, песочком посыпанные. Я такие в журнале видела.

– А потом я на этих дорожках мины поставлю, нажимного действия… – мечтательно закатив глаза, произнес Тютюнин. – И не скажу Олимпиаде Петровне где.

Услышав слова зятя, Олимпиада едва не подавилась кашей. Звякнув ложкой, она поднялась из-за стола с оскорбленным видом и скрылась в «красном уголке», заявив, что идет «прибрать в каморке».

– У папы Карло, – машинально дополнил Леха и попросил добавки.

Содержимое чемоданчика с оборудованием поначалу озадачило и Сергея, и Леху. Они ожидали найти что-то похожее на плуг или хотя бы на бензопилу «Дружба», а тут была какая-то дрель и связка «карандашиков», связанных проводками вроде новогодней гирлянды.

– Это чего за Новый год такой, Леха? – спросил Тютюнин.

– А я тебе доктор, что ли? Давай инструкцию читать, – ответил Окуркин и раскрыл тоненькую замасленную книжицу с надписью «Инструкция по применению специального набора ВЗ-104А».

– Тут написано, что у нас должен быть допуск, – через какое-то время сообщил Леха.

– Куда пропуск?

– А я без понятия. Ладно, едем дальше. Эта хреновина, – Леха ткнул пальцем в открытый чемодан, – не дрель, а «пер-фо-ра-тор».

– Пер-фо-ра-тор, – зачарованно повторил Тютюнин. – Не слабо. А дальше?

– Дальше… -Окуркин стал водить пальцем по замасленным листам. – Ага, карандаши эти на веревочке называются – ВУ.

– А выключатель-то зачем?

– Какой выключатель? – Окуркин отвлекся от инструкции и заглянул в чемодан.

– Вот этот. У нас в подвале на стене почти такой же…

– Ну, значит, тут все на электричестве, – сделал вывод Окуркин. – Ладно, слушай дальше. Тут написано, что нужно выбрать из таблицы вид породы. «Известняк», «песчаник» или «гранит». Ты чего скажешь, хозяин тайги?

Тютюнин ковырнул носком ботинка слежавшуюся глину и уверенно сказал:

– Пиши – гранит.

– Хорошо, контора пишет. Значит, для гранита по таблице – пятьдесят сэмэ.

– А чего такое «сэмэ»?

– Это все равно что половина мэ.