Чтение онлайн

В главной гостиной, под огромными хрустальными люстрами, его ждали те, кто называл себя «Советом Старейшин». Пятеро мужчин в безупречных костюмах, чьи лица за десятилетия превратились в пергаментные маски жадности.

— Иван, ты вернулся один? — старейшина Игорь прищурился, постукивая тростью с набалдашником в виде волчьей головы. — Мы слышали о пожаре в монастыре. Где твоя мать? Где наследник с чистым генетическим кодом?

Ваня медленно снял перчатки, бросив их на антикварный стол, и расстегнул пальто, обнажая рукоять пистолета, пристегнутого к бедру.

— Моя мать осталась там, где ей и место — в аду, который она сама и выстроила, — его голос, низкий и хриплый, вибрировал в пространстве комнаты, заставляя подвески на люстрах тихо звенеть. — А что касается «чистого кода»... Род Розаевых больше не будет лабораторией. Мы перестанем быть селекционерами, Игорь. С этого дня мы будем просто людьми. Людьми, которые подчиняются только мне.

— Ты сошел с ума от этой девчонки! — вскричал другой старейшина, Андрей. — Ты убил Ирину! Ты совершил матрицид ради какой-то суррогатной матери!

Ваня в одно мгновение оказался рядом с ним. Его рука, огромная и жесткая, как тиски, сомкнулась на горле Андрея. Он приподнял мужчину над полом, его глаза горели темным, первобытным огнем.

— Она не была матерью. Она была чудовищем, которое использовало меня как цепного пса, а моего сына — как расходный материал. Если кто-то из вас еще раз произнесет её имя или усомнится в законности моей власти, я лично вырежу ваше имя из семейной книги. И поверьте, это будет самая безболезненная часть вашего конца.

Той ночью Москва содрогнулась. Ваня действовал с хирургической точностью. Он не просто подавил бунт — он вырвал гнилое сердце семьи Розаевых. Были вскрыты сейфы с компроматом, сожжены архивы с результатами многолетних экспериментов над людьми. К утру старый порядок перестал существовать. Иван Розаев не наследовал трон. Он сжег старый трон и воздвиг новый на костях тех, кто считал его своей марионеткой.

Когда солнце наконец пробилось сквозь московский смог, Ваня стоял у окна кабинета. На его столе лежала фотография Сони и маленького Ленинграда, сделанная в день их отъезда. Он коснулся пальцем её лица на снимке.

— Теперь, Соня... теперь ты в безопасности.

Прошло два месяца. Португалия встретила их соленым дыханием Атлантики и ослепительным солнцем, которое, казалось, должно было навсегда выжечь из памяти холод швейцарских ледников.

Вилла, которую Ваня купил для Сони, возвышалась над океаном на скале Кашкайш. Это был шедевр минимализма — стекло, белый камень и бескрайнее небо. Здесь не было мрачных коридоров и потайных лабораторий. Но была охрана — невидимая, профессиональная, готовая превратить этот рай в крепость по первому знаку хозяина.

Соня вышла на террасу. На ней было легкое шелковое платье цвета морской волны, которое колыхалось от бриза, подчеркивая её восстановившуюся фигуру. Её кожа, некогда бледная и прозрачная от яда, теперь приобрела золотистый оттенок заката.

— О чем ты думаешь? — голос Вани раздался прямо за её спиной.

Она не вздрогнула. Она уже научилась узнавать его шаги, его запах — смесь дорогого табака, морской соли и того самого животного мускуса, который всегда заставлял её сердце биться чаще. Ваня подошел вплотную, его огромные руки собственнически легли на её талию. Он прижал её к своей груди, и Соня почувствовала через тонкую ткань рубашки жар его тела.

— Я думаю о том, что всё это кажется слишком нереальным, — прошептала она, откидывая голову ему на плечо. — После всего того кошмара... эта тишина пугает меня.

Ваня развернул её к себе. Он выглядел иначе — без тяжелого пальто и оружия на виду, в простой льняной рубашке, он казался моложе, но его взгляд оставался прежним: властным, темным, полным ненасытной жажды обладания.

— Тишина — это то, что я купил для тебя ценой сотен жизней, Соня. Привыкай к ней. Теперь это твоя реальность, — он провел большим пальцем по её нижней губе, заставляя её слегка приоткрыться. — Ты всё еще боишься меня?

Соня посмотрела в его глаза, где бушевали штормы, которые он так тщательно пытался скрыть.

— Я боюсь не тебя, Ваня. Я боюсь того, как сильно я в тебе нуждаюсь. Ты — мой личный наркотик, мой спаситель и мой палач в одном лице.

Ваня издал низкий, гортанный смешок. Он подхватил её на руки, словно она ничего не весила, и понес в сторону спальни, где огромная кровать была завалена подушками из чистого шелка.

— Хорошо. Будь зависима от меня. Потому что я уже давно забыл, как дышать без твоего запаха.

В эту ночь шум океана смешивался с их тяжелым дыханием. Ваня целовал её шрамы, оставленные капельницами, медленно и мучительно выжигая из её памяти боль своим собственным жаром. Он не просто занимался с ней любовью — он заново запечатлевал себя в её каждой клетке, заставляя её пульс биться в унисон со своим.

Однако идиллия была омрачена. Токсин «Поцелуй льда» не исчез бесследно. Несмотря на вливание спинномозговой жидкости Вани, в нервной системе Сони остались микроскопические поражения. Каждую неделю, обычно в самую холодную предрассветную пору, её тело сводила судорога ледяного озноба. Она просыпалась в холодном поту, не в силах пошевелить даже пальцем, чувствуя, как холод возвращается изнутри.

Ваня превратился в одержимого стража. Он вызвал на виллу лучших нейробиологов Европы, приказав им под страхом смерти найти окончательное решение.

— Это психосоматический триггер в сочетании с остаточной интоксикацией, — пояснял профессор Моретти, стараясь не смотреть в глаза Ивану, которые в такие моменты светились безумием. — Ей нужно тепло. Не просто обогрев, а постоянный теплообмен с живым организмом, чей код совместим с её текущим состоянием. Ей нужны вы, Иван.

С тех пор Ваня перестал отходить от неё. Он буквально жил на её коже. Если они не были в постели, он держал её за руку, прижимал к себе за столом, обнимал в саду. Он стал её персональным солнцем, её биологическим обогревателем.

— Ты не должен превращать свою жизнь в мое обслуживание, — однажды сказала Соня, когда Ваня в очередной раз среди ночи растирал её ледяные ступни своими горячими ладонями.

— Молчи, — отрезал он, и его челюсть была плотно сжата. — Ты не понимаешь. Это не ты зависишь от моего тепла. Это я завишу от твоего дыхания. Если ты снова станешь холодной, я выжгу этот мир дотла просто ради того, чтобы согреться твоим последним вздохом. Не смей говорить мне о «своей» жизни. У нас одна жизнь на двоих.