Чтение онлайн

Колонии Новый Плимут, Массачусетс и (несколько позже) Коннектикут, были основаны религиозными диссидентами – пуританами, а точнее кальвинистами сепаратистского (Новый Плимут) и конгрегационалистского (Массачусетс, Коннектикут) толков – без какого бы то ни было участия английского государства. В социальном отношении колонии эти мало отличались от метрополии, – на новом месте переселенцы становились фермерами, ремесленниками, торговцами, лицами свободных профессий, – однако уровень образования переселенцев в Новую Англию – убеждённых приверженцев более радикальной Реформации, чем англиканская, и прилежных читателей Библии короля Якова – был ощутимо выше, чем в старой Англии. Политическое устройство этих колоний следовало «теократическому» образцу Женевы при Кальвине: формально это были демократии, но полноправны там были только лояльные своей церкви прихожане, из числа которых и избирались должностные лица; а церковные лидеры, не занимая никаких должностей в «светских» структурах, тем не менее, пользовались громадным авторитетом, особенно в сфере законотворчества. О свободе совести там говорили исключительно как о дьяволовом искушении. Английская верховная власть даже не всегда была способна добиться, чтобы в Новой Англии допустили англиканское богослужение! Жёсткая церковная дисциплина – при высоком уровне образования и при ориентации на успех в своём бизнесе как на признак своей «избранности ко спасению» – превратила Новую Англию XVII в. в настоящий рассадник «духа капитализма». Правда, к 1776 г. кое-что изменилось. Давление со стороны властей метрополии, в условиях внутреннего разложения «теократии», начиная с 1690-х гг. постепенно внедрило в Новой Англии религиозную терпимость. Тем не менее все жители Массачусетса обязаны были платить налог в пользу Конгрегационалистской церкви вплоть до 1830-х гг. Новая Англия стала первым и наиболее боевитым очагом движения за независимость. В становление американской государственности Новая Англия, бесспорно, внесла очень важный вклад, но принципиально иной, нежели Виргиния. Принятая в 1780 г. конституция штата Массачусетс действует до сих пор. При разработке федеральной Конституции в 1787 г. она была использована как образец работоспособного основного закона. 2-й президент США – Джон Адамс из Бостона – был одним из соавторов Декларации Независимости, а его сын Джон Куинси Адамс – 6-й президент – фактическим автором «доктрины Монро». Накануне Гражданской войны Новая Англия считала себя тем регионом США, который плантаторы-южане систематически и злостно оттесняют от управления федерацией. Но, будучи оплотом Севера, Новая Англия после победы северян в Гражданской войне надолго превратилась в регион, господствующий в американской политике, так что равновесие восстановилось только в XX в., когда Запад и Юг США по уровню экономического развития «подтянулись» к заданным Новой Англией стандартам 3 .

Колония Мэриленд, по сравнению с уже описанными, представляет собой на порядок более сложное, даже причудливое явление. Нельзя сказать, что она была основана по инициативе английской короны, но и нельзя сказать, что она была создана как убежище для религиозных диссидентов. Католичество в Англии 1630-х гг. существовало полулегально, подвергалось периодическим преследованием и было ненавидимо пуританами и пуританскими оппозиционерами ещё больше, чем англиканами и английскими властями. При этом в Англии пуританизм был верой простонародья, а католичество верой аристократов. Карл I, несомненно, хотел обеспечить католикам своей страны убежище в Америке, какое уже имели пуритане. Вероятно, он видел в такой католической колонии противовес соседним пуританским, подобно тому, как по соседству с Англией католическая Ирландия уравновешивала пуританскую Шотландию. Точно так же и Сесил Калверт, лорд Балтимор, когда получил от Карла I хартию на заселение территории и назвал её в честь супруги короля – католички Генриетты-Марии, он надеялся превратить её в убежище для знатных католиков. Но при реализации в условиях Америки замысел претерпел значительные изменения. Для возделывания земли пришлось привлекать простолюдинов-протестантов, которых было раз в 5–10 больше. Так католики, в Европе преследовавшие протестантов повсюду, где только могли, и категорически отрицавшие свободу совести, в Америке вынуждены были провозгласить свободу совести по собственной инициативе (акт ассамблеи Мэриленда от 24.04.1649). Более того, католикам Мэриленда свободу совести вскоре пришлось защищать с оружием в руках, ибо под впечатлением событий Английской революции мэрилендские пуритане попытались лишить католиков прав или изгнать. Дело дошло до локальной гражданской войны и расстрела четырёх офицеров-католиков (1654–1655). Лорд-протектор Англии Оливер Кромвель вмешался в ситуацию в Мэриленде, как ни удивительно, чтобы защитить католиков, власть Балтиморов и режим веротерпимости (начало 1658 г.). Своеобразие расклада церковно-политических сил в этом конфликте заслуживает самого пристального внимания. Кромвель был радикальный протестант. Но он был индепендент, а не пресвитерианин. Индепенденты, отвергавшие всякую церковную иерархию на уровне выше конгрегации, недоверчиво относились ко всякой жёстко централизованной церкви, хотя бы и кальвинистской. И Кромвель использовал свою власть, чтобы защитить католиков – религиозное меньшинство – от репрессий со стороны приверженцев пуританской церкви. Мы ещё не раз увидим точно такой же расклад, когда речь будет идти об обстоятельствах формирования колонии Пенсильвания, с той лишь разницей, что в эпоху Реставрации власть имеющий католик – король Яков II – будет покровительствовать «внесистемным» религиозным радикалам – квакерам. В дальнейшем на протяжении полутора веков пуританское большинство населения Мэриленда жило под властью Балтиморов – католиков, в 1715 г. перешедших в англиканство. Тем самым они обрели опыт веротерпимости, полезный, но едва ли политически очень значимый, учитывая малый размер колонии и распространение в Мэриленде в XVIII в. рабовладельческих табачных плантаций (рабы никакого политического значения, естественно, не имели). Рассматривая последующую историю Мэриленда, трудно отделаться от впечатления, что причудливость первоначального расклада религиозно-политических сил каким-то не очень понятным образом фатально и многократно воспроизводилась в дальнейшем. Так, роль Мэриленда в движении за независимость была незначительна, однако после того как независимость стала фактом, именно от этого штата исходила категорическая и очень важная инициатива создания федерального земельного фонда США (1777–1781): Мэриленд единственный из 13 первоначальных штатов отказывался ратифицировать Статьи Конфедерации, пока прочие штаты не отказались от своих владений за Аппалачами в пользу США. Конституцию США Мэриленд долго не хотел ратифицировать, заявляя, что сильная центральная власть всегда нежелательна и опасна; однако после поздней и неохотной ратификации власть в Мэриленде получили федералисты – партия значительно более склонная к злоупотреблению этой самой властью, чем её оппоненты – джефферсоновские республиканцы. В 1810 г. Мэриленд первым из штатов ввёл всеобщее избирательное право, причём инициатива исходила от федералистов. В других штатах федералисты выступали за сохранение цензов, в Мэриленде же они были уверены, что всеобщее избирательное право вернёт им власть, – и не ошиблись. Накануне и во время Гражданской войны ситуация в Мэриленде складывалась не менее своеобразно. Этот штат не участвовал в мятеже Юга и не присоединялся к Конфедерации, он оставался в составе США и воевал на стороне северян, то есть победителей. Однако очень многие мэрилендцы симпатизировали Югу, и Джеймс Рэндолл – в их числе. В песне «Мэриленд, мой Мэриленд!», написанной в апреле 1861 г., Рэндолл оплакивал горькую судьбу штата, оккупированного федеральной армией США, чтобы обезопасить столицу страны – Вашингтон: «Пята тирана топчет твой брег, о Мэриленд! Его факел у дверей твоего храма, о Мэриленд!» «Тиран» – это то ли солдат федеральной армии США, то ли сам президент Линкольн… С 1939 г. и до сих пор песня «Мэриленд, мой Мэриленд!» является гимном этого штата! Оценить вклад колонии/штата с такой причудливой судьбой в становление американской демократической государственности крайне сложно, но весомым он в любом случае не был.

Колония Род-Айленд, – которая с 1776 г. является самым малым по площади штатом США (3200 кв. км), – была основана Роджером Уильямсом и его последователями. Они стали баптистами вследствие эволюции религиозных убеждений. До того они были конгрегационалистами, но отказались подчиняться дисциплине бостонской церковной конгрегации, были за это изгнаны и основали колонию-убежище Провиденс. Соглашение о принципах управления, которое эти поселенцы подписали в 1640 г., предусматривало свободу совести. Но в Род-Айленде идея свободы совести весьма отличалась от той, что воплотилась в английском билле 1689 г. В документе 1689 г. речь шла о том, что законодатель признавал определённые, названные или описанные в законе и хорошо ему известные мировоззрения не подрывными, а приверженцев этих мировоззрений – неопасными для государства. Речь не шла о том, чтобы заявить от имени государства, будто оно вообще никакие взгляды не считает опасными для себя, и будто государству вообще нет дела до того, каких убеждений придерживаются его граждане, в том числе и избираемые на должности. Однако род-айлендский документ 1640 г. воплотил именно этот последний, весьма рискованный подход. Поэтому в Род-Айленде терпели и тех, кого не терпели больше нигде, и очень скоро религиозная пестрота крохотной колонии стала уникальной. Помимо баптистов, там поселялись квакеры – особенно с 1657 г., когда во всех других колониях их объявили вне закона. Весьма комфортно чувствовали себя католики. В 1658 г. из Ресифи – бразильского города, где голландская власть сменилась португальской – переселилась община иудеев. Представлены были и более мелкие и экзотические секты, но квакерское присутствие нарастало наиболее ощутимо: к 1690 г. квакеры составляли в Род-Айленде примерно половину населения. Поскольку квакеры – догматичные пацифисты, отказывавшиеся не только носить оружие, но и голосовать за военные расходы, рост их влияния мог сделать колонию беззащитной не только перед индейской угрозой, но и перед агрессивными поползновениями соседних колоний. В 1644 г. Род-Айленд категорически отказался вступать в Конфедерацию Новая Англия. Но в 1675–1676 гг., когда Конфедерация вела «Войну короля Филипа» против индейцев – вампаноагов, наррагансеттов и покассетов – милиционеры Конфедерации действовали на территории Род-Айленда, не спрашивая согласия и не считаясь с протестами его властей. В дальнейшем маргинальное положение крохотной колонии только усугубилось 4 . Правда, жители Род-Айленда активно содействовали движению за независимость. Но в планах заменить аморфные Статьи Конфедерации обязывающей конституцией род-айлендцы усмотрели покушение на свои свободы и категорически отказались участвовать в Конституционном Конвенте 1787 г. в Филадельфии. Лишь когда Конституция была принята всеми другими штатами и крохотному Род-Айленду стало грозить исключение из США и торговая блокада, Род-Айленд утвердил её 29.05.1790. В тот день на ратификационном конвенте штата, по предварительной договорённости, против этого решения было подано 32 голоса, а за – 34, ни единым голосом не больше, чем было необходимо для ратификации. К тому же – по контрасту с Массачусетсом – Род-Айленд категорически отказывался заменить колониальную Хартию, выданную ещё королём Карлом II в 1663 г., на нормальную конституцию штата. По Хартии же избирательными правами обладали только собственники земли, а к началу 1840-х гг. их доля упала до 1,7 % населения. Власти штата невозмутимо игнорировали движение за замену Хартии конституцией. Наконец, в 1842 г. дело дошло до вооружённого восстания под руководством Томаса Дорра. Лишь после этого – в 1843 г. – Род-Айленд последним из 13 первоначальных штатов принял свою первую конституцию. Вникнув в мотивы, побуждавшие лидеров Род-Айленда упрямо сопротивляться в XVII в. требованиям соседних колоний, а позже – требованиям федеральных властей, мы, вероятно, нашли бы в них важные резоны 5 . Но как эти мотивы ни оценивать, невозможно сомневаться в том, что тенденции развития Род-Айленда резко отличались от общеамериканских. Если вспомнить изречение Сенеки: Ducunt volentem fata, nolent emtrahunt – «Покорных рок ведёт, влечёт строптивых», – то можно сказать, что в становление американской федеральной государственности Род-Айленд не внёс никакого вклада; что лишь после долгого сопротивления он неохотно принял то, что было инициировано прочими штатами; что этот штат был «строптивым», и рок его «влёк», а не «вёл». Развитие Род-Айленда не показательно ни для Новой Англии, ни для будущих США вообще.

Поэтому история колоний Новой Англии 1642–1660 и последующих лет – помимо Род-Айленда – заслуживает отдельного рассмотрения. Я надеюсь вернуться к ней после того, как читатель получит представление о колонии не менее своеобразной, но для США в целом гораздо более значимой: о Пенсильвании.

Английская колонизация в начале XVII в. в пределах будущих США развивалась таким образом, что один её очаг возник на юге (Виргиния, 1606 г.), другой – на севере (Новый Плимут, 1621 г.). С формированием новых колоний (Мэриленда, Массачусетса и других) очаги эти постепенно расширялись. Однако ни по характеру колонизации эти очаги не уподобились, ни географически до 1664 г. не сомкнулись. Северный очаг в целом оставался оплотом радикального кальвинизма, куда переселялись из Англии и Шотландии приверженцы именно этого мировоззрения. Южный очаг заселялся переселенцами скорее «экономической», чем религиозной мотивации: теми, кто искал за океаном лучшей доли. Они придерживались либо англиканства открыто, либо католичества тайно.

Но как «южане», так и «северяне» этнически были те же англичане и шотландцы, что и в Старой Англии и в Шотландии. Порядки в южных колониях, особенно Виргинии, были очень близки английским. Пуританские порядки в колониях Новой Англии отличались сильно, но для властей Старой Англии они были лихом знакомым: ведь в соседней Шотландии церковно-политическое господство кальвинистов в 1560–1712 гг. было почти непрерывным и безраздельным.

На протяжении нескольких десятилетий XVII в. среднее (географически) положение между северными и южными английскими колониями – долины рек Гудзон и Делавэр – занимали колонии Нидерландов и Швеции: Новые Нидерланды и Новая Швеция.

Таким образом, в составе населения будущих США появился не-английский этнический компонент. Он был гораздо менее чужероден для Америки, чем уже ввозившиеся в Виргинию из Африки и Вест-Индии негры-рабы. Он был европейским и даже протестантским. Однако его появление потребовало от колониальных властей всё-таки более гибкого и квалифицированного управления, чем прежде.

После английского завоевания (1664) основная часть Новых Нидерландов превратилась в английскую колонию Нью-Йорк, основная часть Новой Швеции (не сразу) – в Делавэр. Оставшиеся части образовали колонию Нью-Джерси, которая ещё долго делилась на так называемую Западную Джерси (географически скорее южную) – бывшую шведскую часть – и на так называемую Восточную Джерси (географически скорее северную) – бывшую голландскую часть.

А через несколько лет после британского завоевания среднеатлантическое пространство Америки начали заселять переселявшиеся из Англии и Шотландии приверженцы квакерства – своеобразного религиозного течения, которое тогда подвергалось в Старом Свете серьёзным преследованиям. Изгоняемые из Массачусетса и Коннектикута, они пользовались убежищем в Род-Айленде и попытались заселить Западную Джерси. В 1681 г. королевское правительство выделило – преимущественно (но не исключительно) для заселения ими – территорию в долине реки Делавэр, которую мы теперь знаем как Пенсильванию.

Таким образом, к этническому разнообразию в среднеатлантическом ареале прибавилось и религиозное.

На первый взгляд, не произошло ничего качественно нового: просто ещё одна секта получила в Америке убежище на территории, для неё зарезервированной. Но современники событий, наблюдавшие квакеров близко, смотрели на это иначе.

Англо-шотландцы – конгрегационалисты, сепаратисты, пресвитериане – и голландцы-реформаты – то есть кальвинистские церкви, придерживавшиеся различного канонического устройства, – к тому времени уже имели опыт управления политическими единицами, населёнными их приверженцами: в Женеве, Нидерландах, Массачусетсе, Шотландии и других странах. Во всех этих странах относительная политическая стабильность базировалась на жёсткой дисциплине, характерной для соответствующих кальвинистских церквей.

Но у квакеров не было такой организации и дисциплины. И квакерское вероучение было по характеру своему и содержанию таково, что исключало то и другое напрочь.

Кальвинистов объединяла искренняя приверженность авторитету Библии, а также вероисповедных документов, содержавших толкование Библии: Вестминстерскому исповеданию, Дортским канонам, Сейбрукской платформе 1708 г. и другим.

Квакеры же настаивали на том, что каждому из них доступен «внутренний свет», то есть дополняющее Библию прямое откровение от Бога. Никаких средств проверки достоверности таких «откровений», естественно, не было и не могло быть. Шансы сохранения организационного единства квакерства выглядели нулевыми.

К тому же Библию квакеры толковали в некоторых аспектах совсем не так, как это принято у более традиционных христиан.

Это относилось прежде всего к Нагорной проповеди Иисуса Христа.

В этой проповеди Христос, как известно, заменил скромные и реалистичные требования Закона Моисеева – Десять заповедей – на требования практически невыполнимые для грешных людей.

Запрет убивать Христос заменил на принцип непротивления злу насилием. Запрет на ложь под присягой – запретом лгать и, соответственно, требованием всегда говорить правду, не принося никаких присяг. Запрет прелюбодействовать – запретом даже и взирать с вожделением. В православной традиции все эти специфические требования Нагорной проповеди известны как Заповеди блаженства (их принято выделять девять).

Нагорная проповедь не смущала ранних христиан, пока они были сектой, которую языческая Римская империя преследовала. Когда же император Константин сделал христианство государственной религией, возникли вопросы: как христианин может совмещать государственную (и в частности военную) службу с соблюдением таких жёстких запретов.

Общепризнанного окончательного решения вопросы эти для христиан не имеют и до сих пор.

Католики и православные решили, что в полной мере Заповеди блаженства обязаны соблюдать только те христиане, что дали специальный обет в этом смысле: а именно монахи.