У истоков Черноморского флота России. Азовская флотилия Екатерины II в борьбе за Крым и в создании Черноморского флота (1768-1783 гг.)
Шрифт:
Дополнительно усугубляло проблему управления турецким флотом отсутствие у него полноценного боевого (не пиратского [38] ) опыта (турецкие армейские командиры хотя бы имели опыт участия в боях). Кроме того, и в тех войнах и кампаниях, в которых флот участвовал, он больше терпел неудач, чем одерживал побед. Регулярные морские действия вообще являлись ахиллесовой пятой турок. В 1571 г. их большой галерный флот был разбит испано-венецианским флотом при Лепанто. В войне 1645–1669 гг. с Венецией уже турецкий корабельный флот потерпел целый ряд крупных поражений. Так, в июне 1651 г. венецианская эскадра из 60 кораблей нанесла поражение туркам, имевшим более 100 кораблей. А в июле 1656 г. морские силы Венеции разгромили турецкий флот у самого входа в Дарданеллы. {123} , [39] Более того, венецианцы даже блокировали Дарданеллы и захватили ряд важнейших островов: Тенедос, Лемнос, Самофракию. Не раз били турок на Черном море в XVI–XVII вв. донские и запорожские казаки, которым дважды удалось даже нанести серьезный ущерб Константинополю.
38
Что же касается пиратских действий, то здесь турки имели очень богатый опыт.
39
Правда, по другим данным, сражение состоялось 26 июня 1656 г., однако разгром турок в любом случае был полным: их потери достигли второго после поражения при Лепанто значения, в частности, составив 22 парусных корабля, 4 галеаса и 34 галеры потопленными или сожженными и 4 парусных корабля, 7 галеасов и 13 галер пленными.
Правда, в конце XVII в. туркам удалось достичь некоторых успехов в развитии корабельного флота, о чем, кстати, и сообщал Петру I упоминаемый нами выше русский посол в Константинополе начала XVIII в. П.А. Толстой. В частности, он писал: «У турок морской флот [карабли и каторги] суть в Константинополе… и по иным местам, ныне числом вооруженных и невооруженных 30 караблей, в котором числе 2 карабля безмерного величества… (но при этом подчеркивал, что. — Авт.) не так способно могут у них строится карабли, как галеры…».{124} Далее же он указывал: «Суть еще из Константинополя зело искусные в поведениях и в строю морском, и глаголют, что нынешние начальные люди турецкого морского флота превзошли многим прежних в поведении свои флоты по морю и в бою на море с християны, прежде сего трепетали слышать имени християнского на море и боялись флоты их, а ныне не имеют той мысли, которую имели прежде по морю от християн…».{125}
Однако Русско-турецкая война 1735–1739 гг., ставшая последней до 1768 г. войной, в которой участвовал турецкий флот, показала, что его проблемы далеко не решены. И это при том, что многочисленный флот Османской империи боролся в ней с вооруженными лодками и ботами, а не с равным себе противником. Во-первых, четко проявились присущая туркам медлительность и необходимость значительного времени на раскачку, почему для достижения успеха в борьбе с ними на море нужны были быстрота и внезапность собственных действий. Так, если в 1737 г. турецкий флот появился в Азовском море, уже когда русская флотилия действовала у Арабатской стрелки, то в 1738 г. он не допустил перехода флотилии Бредаля к Геничи, а в 1739 г. заблокировал, наконец, как Таганрогский залив, так и место возможной переправы у Геничи. {126} Во-вторых, стала очевидной крайне низкая эффективность артиллерийского огня турецких кораблей. [40] И, наконец, в-третьих, турки продемонстрировали явные признаки нежелания или неумения проводить решительные операции. Как следствие, турецкий флот смог только парализовать действия Донской флотилии П.П. Бредаля, уничтожить же русские суда у турок так и не получилось.
40
Во всех эпизодах использования турецкими кораблями артиллерийского огня в 1737–1738 гг. они ни разу не нанесли русским никакого ущерба. Кстати, это не случайно. Итальянский миссионер ди Сиена оставил в 1655 г. любопытный анализ турецкого флота, указав, в частности, и на то, что турки эффективно использовали артиллерию только в осадных операциях, а в военно-морских сражениях они в основном полагались на тактику абордажа и тарана. Вот, что он писал: «Турки мало используют артиллерию, и, как мне представляется, она их не интересует и не имеет в глазах их ценности — разве только для осадных операций. В морских сражениях они целиком полагаются на абордаж: и таран. В любой схватке они стремятся как можно скорее протаранить корабль противника, надеясь на свое численное преимущество. Немногие орудия, которые они все же установили на своих кораблях, куда чаще стреляют каменными ядрами, чем железными» (Чиполла К. Артиллерия и парусный флот. Описание и технология вооружения XV–XVIII вв. / Пер. с англ. Л.А. Игоревского. М., 2007. С. 138). В 1807 году Д.Н. Сенявин подвел окончательный итог опыту артиллерийских противостояний русских и турецких кораблей сформулировав его так: «Чем ближе к неприятелю (имеется в виду к турецким кораблям. — Авт.), тем от него менее вреда».
Тем не менее, для победы туркам хватило и этого, причем добились они ее достаточно легко. Результатом стало самоуспокоение турецкого командования, полностью уверовавшего в свои силы, что сыграло с ним злую шутку в 1769–1771 гг.
| Достоинства | Недостатки |
| Многочисленность морских сил | Безалаберность и беспечность |
| Стойкость в бою отдельных кораблей | Слабый командный состав |
| Действия вблизи своих портов | Слабость совместных действий |
| — | Отсутствие серьезного военного опыта |
| — | Низкий уровень артиллерийской стрельбы |
В целом же, война 1768–1774 гг., начатая Турцией как превентивная, в борьбе с растущим влиянием России и ради решения внутриполитических проблем, оказалась столь неумело и слабо подготовленной, что до сих пор приводится в турецкой историографии как образец упадка и разложения в янычарских войсках и как «образец чистого безумия со стороны Мустафы III».{127} Султанский двор, переняв византийскую пышность, погряз в коррупции и разврате. На него тратились огромные суммы, при том что страна давно испытывала тяжелые финансовые проблемы. Во всех звеньях чиновничества и военного командования царили казнокрадство и взяточничество.{128} Описывая кризис Турции второй половины XVIII в., турецкие авторы «Тариха» — официальной кемалистской «Истории» — образно говорили, что порядки и обычаи управления пришли в расстройство как в центре, так и в эялетах (на местах). «Было достаточно денег и кинжала, чтобы все устроить, всего добиться. Тот кто обладал средствами или опирался на вооруженную силу янычар и сипахиев, действуя подкупом или угрозой, мог достичь самых высоких чинов, даже места великого везира и шейх уль-ислама».{129}
Все должности в империи продавались. Высокие посты стоили больших денег. Помимо этого, при каждом назначении обязательно требовалось раздать взятки. Султан и паши принимали «подарки» не только от своих пашей, но и от иностранных послов. Так, английский посол подкупом раздобыл копию одного архисекретного австро-турецкого соглашения (1771 г.) и сообщил ее русскому и прусскому дворам. На все это наслаивались некомпетентность и малообразованность подавляющего большинства османских сановников.
Венчало пирамиду серьезного кризиса турецкой государственной системы в данный период ничтожество султанов. Мустафа III, контролируемый различными придворными партиями, тем не менее, имел преувеличенное представление о могуществе Оттоманской империи и о значении своей особы. Придворный историограф Васыф сравнил его «по духу» с Александром Македонским!{130}
К этому остается добавить, что огромное влияние на руководство страной оказывало крайне консервативное и одновременно весьма агрессивное духовенство. Именно под его влиянием в 1768 г. был снят с должности великий везир Мухсин-заде, не желавший начинать войну с Россией.
И, тем не менее, подводя итог, нельзя не согласиться с мнением известного историка Е.И. Дружининой о том, что «было бы ошибкой считать, что начавшаяся борьба могла окончиться для России легкой и быстрой победой».{131} Раскрыть же эту мысль помогает следующая цитата В.И. Шеремета: «Для России это был грозный противник, благодаря многовековым навыкам массированного применения кавалерии и высокой приспособленности к климатическим и географическим условиям как Дунайского, так и Кавказского театра военных действий (курсив наш. — Авт.)».{132} Остается лишь добавить, что и Крымского толке.
Последний на тот момент исторический опыт отнюдь не свидетельствовал о возможности быстрого поражения Турции: в войне 1735–1739 гг. османы отразили натиск русских войск и разгромили австрийцев. Да и в Прутском походе 1711 г. армия Петра I потерпела поражение.
Таковы были «материальные» преимущества и недостатки сторон. Но сверх того следует отметить еще один очень важный момент: Россия обладала значительным опытом борьбы с Турцией за решение черноморской проблемы. Борьба эта, продолжавшаяся со второй трети XVII в. и закончившаяся, несмотря на отдельные успехи, в итоге неудачно, тем не менее, позволила накопить большой материал для анализа.
Безусловно, сам по себе опыт ничего не дает, но в умелых руках — это важное дополнительное преимущество. И как справедливо отметил известный историк флота Ф.Ф. Веселаго, Россия в этой войне успешно использовала накопленный опыт. В частности, Ф.Ф. Веселаго писал: «Все попытки, предпринимаемые для достижения той же цели (выхода на Черное море. — Авт.) предшественниками Великой Екатерины, несмотря на безуспешность каждой из них отдельно, в общей сложности имели то важное значение, что постепенно разъясняя вопрос, способствовали его созреванию; с другой стороны, те же попытки, знакомя деятелей с разнородными препятствиями вредившими успеху дела, дали возможность выработать, применяясь к местным обстоятельствам многие приемы, способствовавшие впоследствии к дальнейшему решению задачи… Наконец, Великая Екатерина, воспользовавшись благоприятными политическими обстоятельствами овладела Азовским морем и частью берегов Черного…». {133} , [41]
41
Данное утверждение Ф.Ф. Веселаго имеет многочисленные подтверждения. Это и рассмотрение Высочайшим Советом уже на первых своих заседаниях опыта Русско-турецкой войны 1735–1739 гг., и привлечение Г.А. Спиридова к изобретению типа корабля пригодного для морской войны на южных морях в составе создающейся Азовской флотилии, и попытка Екатерины II в 1769 г. прозондировать возможность постройки для Азовской флотилии линейных кораблей, подобных строившимся Петром I для своего Азовского флота, и предложение Г.Г. Орлова использовать малые суда, наподобие тех, что использовали казаки в XVII в. для удара по Константинополю, и многое другое.
Надо сказать, что опыт, полученный Российским государством в борьбе с Турцией, был действительно большим. Он включал крымские походы В.В. Голицына 1687 и 1689 гг., борьбу Петра I с Турцией в 1695–1696 гг. и 1711 г., Русско-турецкую войну 1735–1739 гг. Кроме того, как показала война, русские вельможи обращались даже к опыту борьбы с Турцией донских и запорожских казаков в XVI–XVII вв., который также был весьма полезным. Однако наиболее многосторонним и свежим стал опыт Русско-турецкой войны 1735–1739 гг., почему его активно использовало правительство Екатерины II в начале Русско-турецкой войны 1768–1774 гг.{134}