У истоков Черноморского флота России. Азовская флотилия Екатерины II в борьбе за Крым и в создании Черноморского флота (1768-1783 гг.)
Шрифт:
Между тем, в 1764 г. было сформулировано новое «рамочное» положение о корабельном составе Балтийского флота, которое гласило: «Держать на Балтийском море флот не только равносильный каждому из соседних флотов, Дацкому и Швецкому, но чтоб наш в числе линейных кораблей оные еще надежнее превосходить мог». {54} , [13] На первый взгляд, оно носит вполне региональный характер. Однако просматривающаяся ставка на сильный линейный флот в свете ситуации начала 1760-х гг. и вкупе с принятыми под положение в 1764–1767 гг. конкретными регламентами (новым корабельным штатом флота и новым регламентом артиллерийского вооружения кораблей) выдает большие планы Екатерины II относительного Балтийского флота. [14] К чему же стремилась российская императрица?
13
Тем самым, кстати, была использована норма, указанная Адмиралтейств-коллегий в качестве пожелания еще Петром III.
14
Причем используемая для обоснования большого линейного флота идея его соответствия основным региональным конкурентам явно идет от Британского принципа, перенесенного на русскую почву, по всей видимости, не без влияния ореола больших побед английского флота в Семилетней войне. Вот, что пишет о британском правиле равенства соединенным флотам Франции и Испании в XVIII в. А.Т. Мэхэн. «В 1778 году оборонительное положение было занято англичанами по необходимости. Английские морские власти предшествовавшей эры, при Хоуке (времена Семилетней войны. — Авт.) и его современниках, принимали за правило, чтобы британский флот был численно равен соединенным флотам королевств Бурбонов, условие, которое при лучшем качестве личного состава и при большем мореходном населении страны, представлявшем материал для комплектации этого состава, давало Англии действительное превосходство в силе (курсив наш. — Авт.). Эта предосторожность, однако, не соблюдалась в течение последних лет. Не имеет значения для нашего рассуждения, было ли это упущение следствием нерадения министерства, как оно обвинялось в этом оппозицией, или же плодом неуместной экономии, которою часто увлекаются представительные правительства в мирное время. Факт остается тот, что, несмотря на значительную вероятность военного союза между Францией и Испанией, английский флот был численно ниже соединенного флота этих держав» (Мэхэн А.Т. Влияние морской силы па историю, 1660–1783. М.; СПб., 2002. С. 579–580).
Начнем с анализа корабельного штата, принятого в том же 1764 г. (а точнее, 21 марта), который оказался весьма нестандартным: в частности, он делился на три комплекта кораблей: мирного времени, малый и большой комплект военного времени, с числом линейных кораблей соответственно в 21, 32 и 40 единиц.
| Классы и ранги кораблей | Штат 1757 г. | Штат 1764 г. Комплект мирного времени | Штат 1764 г. Малый комплект военного времени | Штат 1764 г. Большой комплект военного времени |
| 100-пушечные линейные корабли | 1 | — | — | — |
| 80-пушечные линейные корабли | 8 | 3 | 10 | 10 |
| 66-пушечные линейные корабли | 15 | 18 | 22 | 30 |
| 54-пушечные линейные корабли | 3 | — | — | — |
| Всего линейных кораблей | 27 | 21 | 32 | 40 |
| 32-пушечные фрегаты | 6 | 4 | 8 | 8 |
Поскольку шведы за последние 20 лет ни разу не смогли выставить больше 16 линейных кораблей (а для датчан и эта цифра была огромной), [15] то становится совершенно очевидно, что 32, а тем более 40 линейных кораблей для Балтийского моря оказывались явно избыточными (особенно если учесть, что союз Дании и Швеции был практически невозможен). То есть для успешного противостояния флотам других балтийских стран оказывается вполне достаточно 21 линейного корабля, или комплекта мирного времени. Не случайно, когда в 1772 г. возникла угроза войны со Швецией, Екатерина II потребовала подготовить именно 20 линейных кораблей. Однако комплектов, как мы видели, было все-таки три!
15
Так, в ходе Русско-шведской войны 1741–1743 гг., по данным М.А. Муравьева, шведы смогли выставить в 1741 г. только 10 линейных кораблей, в 1742 г. — 15 и, наконец, в 1743 г. — 16 (Муравьев М.А. Русский флот в войне со Швецией 1741–1743 годов. Львов, 2000. С. 6, 10, 19).
В следующем крупном конфликте — Семилетней войне 1756–1763 гг., во взаимодействии с русским флотом участвовало и того меньше — всего 6 линейных кораблей. Наконец, поданным Г. Кирхгофа, флот Швеции к 1765 г. насчитывал всего 10 линейных кораблей. Примерно столько же имели и датчане (Морская комиссия Петра III. С. 24; Кирхгоф Г. Влияние морской силы в Балтийском море на историю Прибалтийских государств в XVII и XVIII столетиях. СПб., 1908. С. 404–405).
Наконец, даже в 1795 г. и Швеция, и Дания обладали реальными линейными силами численностью по 8 линейных кораблей каждая (МИРФ. Ч. 14. СПб., 1893. С. 485).
Из письма английского посланника в Петербурге Р. Гуннинга графу Суфольку об отношении в Российских правящих кругах к военным силам Швеции. 14 сентября 1772 г.{55}
Я сейчас вернулся от г. Панина… (который. — Авт.) сказал, что в доказательство полного доверия ко мне и к моему двору сообщит мне с условием величайшей тайны намерение своего двора относительно Швеции, заключавшееся в том, чтобы в виду настоящего положения их флота и армии относиться в течение зимы будто бы с равнодушием к последней их революции; к наступлению же ранней весны он надеется иметь в Финляндии такую армию, которая бы придала вес их речам, в каком бы смысле они не заговорили. К тому времени будут вооружены двадцать линейных кораблей…
Таким образом, комплекты военного времени могут свидетельствовать только о программе создания большого наступательного флота, причем без привязки его, как было раньше, исключительно к бассейну Балтийского моря, для которого «мощным и наступательным» считался еще вариант штата Петра I из 27 линейных кораблей. [16] Именно со стремлением получить флот для действий вне Балтики, на наш взгляд, связан выход из пут столь долго державшегося штата в 27 линейных кораблей. А одной из причин этого, по всей видимости, вновь являлась подготовка к войне с Турцией, Косвенным подтверждением служат фигурирующие в уже упоминавшемся нами отчете М. Capo от 1765 г. 10 кораблей, с помощью которых можно было бы легко поднять греков на восстание. Получается, что при 21 линейном корабле для Балтийского моря и 10 для дальних действий мы получаем 31 корабль, тогда как малый комплект военного времени составлял 32 линейных корабля! [17]
16
А тогда Швеция и Дания действительно имели весьма солидные ВМС.
17
Еще 8 линейных кораблей, необходимые для достижения цифры в 40 таких судов, просматривались как резерв.
Интересен данный корабельный штат и еще двумя аспектами:
1) попыткой рационально использовать средства на развитие флота посредством стартовой оптимизации состава линейных сил мирного времени до реального уровня флотов Дании и Швеции и наращивания их по мере необходимости;
2) увеличением мощи линейного флота в целом за счет отказа от 54-пушеч-ных кораблей [18] и окончательного принятия на вооружение в качестве основного типа линейного корабля 66-пушечника, который по-прежнему продолжал рассматриваться как экономичный противовес 70-пушечникам. [19]
18
Здесь также видно влияние английского флота, в котором в 1756 г. 50-пушечники были выведены из состава линейных сил: Джемс Д. История Великобританского флота от времен французской революции по Наваринское сражение. Т. 1. Николаев, 1845. С. XLIX.
19
Именно такие взгляды привели к господству в русском флоте, начиная со времен Анны Иоанновны, 66-пушечных линейных кораблей. (Петрухинцев Н.Н. Царствование Анны Иоанновны: формирование внутриполитического курса и судьбы армии и флота 1730–1735 гг. СПб., 2001. С. 251).
Здесь мы сделаем небольшое отступление. Историк Г.А. Гребенщикова считает, что тем самым в России была принята военно-морская доктрина, более того, утверждает, что именно она впервые ввела в научный оборот как само это понятие, так и цитату: «Принято за главное правило, чтоб флот Российский не токмо Дацкому и Швецкому равен был каждому, но и желательно, чтоб в числе линейных кораблей оные еще и превосходить мог». Но так ли это? Относительно последнего достаточно сказать, что приведенная нами выше практически идентичная цитата была опубликована Н.В. Новиковым еще в 1911 г., а затем использовалась рядом других исследователей, причем в книге М.В. Московенко, впервые изданной в 2003 г., еще и со ссылкой на материалы РГАВМФ,{56} Г.А. Гребенщикова же дала ее со ссылкой только в 2007 г., при этом ни словом не обмолвившись о работах предшественников.{57} Комментарии нам кажутся излишними.
Теперь что касается «военно-морской доктрины». Исследователь Брайан Танстолл во введении к своей книге «Морская война в век паруса. 1650–1815 гг. Сражения великих адмиралов», давая предварительные положения об особенностях морской войны XVII — начала XIX в., употребляет следующую формулировку: «Морская тактика — это обычное выражение тактической доктрины своего времени. Доктрина принимает официальную и систематическую форму в виде руководств и сборников инструкций, по которым офицеры флота учатся и в соответствии с которыми сражаются».{58} Мы видим использование того же термина — «доктрина». Далее: исследователь русского флота Н.Н. Петрухинцев в конце своей статьи «Два флота Петра I: технологические возможности России» пишет: «Анализ технологических аспектов строительства и использования “двух флотов” Петра I позволяет избежать типичной ошибки — недоучета специфики России как “периферийной” в мировой системе страны с ограниченными экономическими, бюджетными и техническими возможностями и с ярко выраженной географической спецификой, делающей почти невозможной и стратегически ненужной доктрину мощного наступательного флота на Балтике, уже выполнившего свою основную задачу при переделе балтийских владений Швеции и удержании их Россией за собой»{59}. Оставляя за скобками спорность последнего утверждения, мы опять видим термин «доктрина», да еще и применительно к стратегическим аспектам использования русского Балтийского флота.
Таким образом, термин «доктрина» по отношению к военно-морскому флоту XVIII в. употреблялся и до Г.А. Гребенщиковой. Но вот использовался он иначе, и, на наш взгляд, в двух указанных случаях вполне обоснованно. А вот с «военно-морской доктриной» России, принятой в 1764 г., придется разобраться.
Что же такое военно-морская доктрина? Е.Н. Шильдкнехт пишет об этом гак: «…Военно-морская доктрина есть практическое приложение данных военно-морской науки применительно к определенной войне (курсив наш. — Авт.)… Государство, создавая свою вооруженную силу, готовится не к войне вообще, а к некоторой вполне определенной войне… Для ведения определенной войны необходимо некоторое количество приемов, выбранных из военно-морской науки, которые бы наилучшим образом соответствовали данному плану войны, вооружению и силам своим и противника, условиям театра войны, государственным, национальным и экономическим условиям страны, т. е. все то, что мы условились называть военно-морской доктриной».{60}
Заметим, что Г.А. Гребенщикова не только не принимает в расчет предложенное Е.Н. Шильдкнехтом определение военно-морской доктрины, но и не дает собственного. Между тем, следуя вполне убедительной логике автора, можно предположить, что представленное в работе Г.А. Гребенщиковой в качестве формулировки военно-морской доктрины положение о необходимости обеспечить равенство сил и даже превосходство российского флота на Балтике над датским и шведским следует понимать как отражение мер по подготовке России к войне с этими государствами. Однако они вот-вот должны были стать членами «Северной системы», да и в союзе между собой, как мы отмечали, их выступление против России было практически невозможно.
Показательно, что Г.А. Гребенщикова даже не пытается обосновать свое утверждение анализом политических и военных планов Швеции и Дании, подтвердить наличие актуальной для России угрозы с их стороны, рассмотреть состояние и оценить возможности флотов этих государств, равно как не представляет убедительных аргументов в пользу своей интерпретации намерений российского правительства и не приводит конкретных планов войны против Швеции и Дании!
Так что же одобрила Екатерина II в 1764 г.? По-видимому, положение о корабельном составе Балтийского флота вкупе с новым корабельным штатом сформулировали, как мы и указали выше, лишь общую программу развития корабельного состава русского флота, позволившую наметить его численное развитие безотносительно к тем или иным военным планам. Такую программу можно назвать доктриной, но не военно-морской. Как гласит устоявшееся определение: «Доктрина — учение, научная или философская теоретическая система, руководящий теоретический или политический принцип».{61} Соответственно именно такую доктрину и утвердила Екатерина II в 1764 г., указав, что в качестве минимума русский флот должен в любом случае превосходить своих противников на Балтийском море, а в качестве максимума достигать двукратного превосходства над численным составом минимального штата, причем то, что курс был взят именно на доведение со временем размеров флота до обозначенной в 1764 г. максимальной численности и без всякой связи с флотами Дании и Швеции, явно показали дальнейшие события.