Чтение онлайн

Не исключено, что без энергичного вмешательства Амвросия миссия Симмаха могла бы увенчаться успехом, по крайней мере на время.

Столкнулись не только две сильные личности, но две враждебные идеологические и социальные концепции. В самой религиозной области расхождения между ними не были принципиальными. Симмах со своим другом Про-{264}тестатом и теоретиком римского неоплатонизма Никомахом Флавианом исповедовали теологический и нравственный монотеизм, который во многих пунктах совпадал с христианством. Они считали, что божество может быть познано с разных сторон и к истине можно прийти различными путями. Но их миропонимание в целом было связано с защитой политической системы, сложившейся в империи. Оно свидетельствовало об инструментальном понимании функций религии ("всякий культ должен оцениваться с точки зрения выгод, которые он может принести тому, кто правит"). Престиж Рима, с точки зрения Симмаха, требовал сохранения тех культов, под сенью которых утвердилась во всем величии цивилизация империи. В позиции Симмаха удерживалось закоренелое презрение к униженным и рабам. Когда был поставлен под сомнение обычай набирать рабов и гладиаторов для жестоких цирковых игрищ, он дерзко и демонстративно выступил в его защиту.

У Амвросия выявляется гораздо более рафинированная форма использования религиозного чувства. Нетерпимость по отношению к язычеству принимает у него характер переоценки подхода к угнетенным слоям населения и осуждения - не только на словах - неограниченного права собственности. Типично утверждение, которое мы встречаем в его трактате "Об обязанностях священнического служения", о том, что "природа сотворила право на совместное владение имуществами, лишь присвоение породило частную собственность". Обращению противника к мифу Амвросий противопоставляет чисто человеческие оценки истории: не боги и не чудеса даровали Риму победы, а сила и имущество его граждан и его легионов (Письмо XVIII, 7-30).

Может показаться малодостоверным, что епископ Милана, живший в мире сверхъестественного, мог трактовать с подобным пренебрежением иррациональные аспекты верования в чудеса, присущие языческой идеологии. И в самом деле, ясность его критических суждений тускнеет, как только он берется объяснять чудодейственные явления с точки зрения христианской религии. Не следует, впрочем, переоценивать неоднократно высказывавшиеся им намерения не связывать христианство с обветшалыми моделями нравственности и религиозности и принять идею эволюции человека к более высоким формам мышления и поведения. "В любом возрасте,- писал он,- возможно {265} учиться и отказываться от заблуждений. Никогда не поздно исправиться и нечего стыдиться принимать лучшие взгляды" (там же, 7).

Что касается положения о выгоде, изложенного им императору Валентиниану II, чтобы доказать необходимость нейтралитета государства в религиозных делах, то они никого не могут ввести в заблуждение: речь идет лишь о нанесении завершающего удара по языческим обычаям, а не о теоретическом изложении какой бы то ни было формы терпимости, которая тогда была совершенно нереальна. К тому же он требовал для своего культа той самой поддержки гражданских властей, право на которую языческих и иудейских культов он отвергал, равно как и требования поддержки со стороны диссидентских - в первую очередь арианских течений в лоне самой церкви. Он никогда не упускал случая требовать действия властей против всех этих течений. И когда Феодосий пожелал наказать монахов, подстрекавших к разрушению синагоги в Каллинике, в Осроене, как за действия, наносившие ущерб единству империи, Амвросий настойчиво протестовал против этого намерения в духе яростной антииудаистской полемики.

Прошение Симмаха и языческих сенаторов в конце концов было отвергнуто. Две последующие попытки, одна в 389 г., когда Феодосий находился в Милане после победы над Максимом, и другая в 391 г., в правление 20-летнего Валентиниана II, также закончились неудачей. Алтарь Виктории так и не был возвращен на место. Только статуя богини еще некоторое время оставалась в сенате, пока не была разрушена в 410 г., когда готы Алариха сожгли Рим. Ее терпели из-за ее художественной ценности: после смерти Феодосия был издан в Равенне в 399 г. эдикт, предписывавший "запрещать языческие приношения богам, но не разрушать декоративные общественные сооружения". Эта вспышка либерализма по отношению к язычеству вскоре угасла. Крушение язычества унесло с собой бесценные шедевры архитектуры, скульптуры и живописи древнего мира.

Эдикт Феодосия от 8 ноября 392 г. обозначает дату того, что можно было бы определить как "свидетельство о смерти язычества". Непосредственным поводом для этого акта была последняя попытка Евгения, западного антагониста Феодосия, вдохнуть, по политическим мотивам, жизнь в языческую традицию. Декрет подписан помимо {266} Феодосия Флавием Аркадием, первенцем императора, который после смерти отца стал восточным римским императором. Изданный в Константинополе, этот эдикт был вскоре применен на всей территории империи. Все жертвоприношения и культовые обряды, как публичные, так и приватные, были запрещены в городах, в деревне и в частных домах под страхом конфискации помещений, земель и другой недвижимости. Храмы должны были быть закрыты, и практически предоставлялась свобода разрушать их или переделывать в христианские церкви.

Случаи открытых преследований язычников становились все более частыми.

Прославленные культовые центры, такие, как храм Сераписа в Александрии, были преданы огню. Все, что осталось от древнейшей александрийской библиотеки, погибло безвозвратно. Язычники устраивали шествия протеста, носили свои священные образа, и начинались новые кровавые беспорядки. Спустя несколько лет, в 415 г., все в той же Александрии христианские фанатики-монахи зверски растерзали знаменитую Ипатию, представительницу последних языческих философских течений, астронома и математика, теоретика неоплатонизма.

Религиозная и обрядовая практика язычества, однако, не исчезла без следа ни на уровне народных масс, ни в образованной среде. Она оживала в литургических действиях, посвященных повседневной жизни, священных жертвенных возлияниях и во все большем применении ладана, в культе святых и реликвий, которые заняли место идолов, в почитании определенных деревьев, животных, источников и природных явлений, которое сохранилось и поныне.

В конце IV в. или в первые годы V в. христианский поэт Пруденций все еще считал себя обязанным бороться с влиянием Симмаха в культурных кругах римлян, чему он посвятил несколько тысяч посредственных стихов. И как раз тогда, когда новый восточный самодержец Феодосий II, наследовавший отцу Аркадию, полагал, что внутри империи более не существовало приверженцев язычества, широкие массы народа по-прежнему объясняли великие военные и социальные потрясения того времени упразднением древних культов и победой новой религии. На эти обвинения отвечал блаженный Августин трактатом "О граде божием" (открывшим дорогу средневеко-{267}вым представлениям о церкви и обществе), который в то же время явился и последним свидетельством борьбы между двумя религиозными концепциями.

Раскол между Востоком и Западом тем временем близился к финалу.

В 394 г. Феодосий I еще оставался единственным императором. После его смерти империя никогда больше не объединялась с руках одного суверена. На Востоке мы еще увидим Аркадия (395-408), правившего под руководством сановника галльского происхождения Руфина, префекта претории; на Западе - Гонория (395-423), правившего под тщательным надзором Стилихона, опытного военачальника, вандала по происхождению, командовавшего войсками империи. Столица западной ее части была перенесена в 402 г. в Равенну.

И в христианской религии углубился процесс разобщения двух ее направлений, одного - с центром в Риме, другого - византийского. {268}

ГЛАВА 9

ЭВОЛЮЦИЯ РЕЛИГИОЗНОЙ ЖИЗНИ

И ОБРЯДНОСТИ.

ВОЗНИКНОВЕНИЕ ПАПСТВА

Дискуссии, развернувшиеся в IV в. в христианской церкви, способствовали выдвижению нескольких епископов и толкователей текстов, которые вошли в категорию "отцы церкви".

На Востоке кроме Афанасия и трех каппадокийцев - Григория Нисского, Григория Назианского и Василия Кесарийского - выделяется фигура Иоанна, прозванного Хризостомом или Златоустом. Личность сложная и противоречивая, Иоанн несомненно был выдающимся проповедником. Он одним из первых начал употреблять по-гречески термин "христианство". Призванный в 397 г. занять епископскую кафедру в Константинополе, он вскоре стал жертвой ревности и соперничества александрийских епископов, не желавших примириться с упадком своей епархии и александрийской школы, которую затмила новая столица империи. В 404 г. жена императора Аркадия Евдоксия заставила изгнать его с епископской кафедры. Иоанн не скрывал своей консервативной ориентации в социальной сфере. "Недостаточно рабу стать христианином,- утверждал он с безжалостной прямотой,чтобы его можно было считать свободным человеком".

На Западе в числе целой когорты менее значительных лиц мы встречаем миланского епископа Амвросия и Иеронима, умершего в Вифлееме в 420 г., приверженца аристократического аскетизма индивидуалистского толка, неутомимого редактора древних латинских переводов Ветхого и Нового заветов, которые он систематизировал в "Вульгате", или "народном" переводе, использовав свое знание еврейского и греческого языков. Особенно выделился живший в Северной Африке Гиппонский епископ Августин, ревностный и пристрастный теоретик божественного выбора "избранных", идеи двух противостоящих друг другу "градов" - божьего и человеческого. {269}