Чтение онлайн

Цареградский пристроился за низким, но плотным кустом стелющегося кедра и, осторожно раздвинув ветки, взглянул вниз, Замечательно! То, что он увидел, больше напоминало живорыбный садок, чем омут! В зеленоватой полумгле в тени обрыва виднелись темные силуэты. Хариусы то повисали на одном месте, еле шевеля громадными плавниками, и тогда были ясно видны их темные' спины и пятнышки на боках, то, сделав резкое движение хвостом, стремительно бросались в сторону и мгновенно исчезали из виду, В этот закатный час над водой носились всякие мошки, жучки и мухи. Рыба то и дело с шумом выскакивала наверх, пуская по воде быстро расходящиеся к берегам круги. «Хлоп, хлоп» — раздавались то там, то здесь мощные всплески. Рыболов вытащил из кармана спичечную коробку, в которой шуршали пойманные еще днем кузнечики, и приготовил удочку.

Наживив крючок, он осторожно вытянул удилище над кустом, стараясь, чтобы кузнечик скользил по поверхности воды. Обычно приходится немало повозиться, прежде чем рыба заметит соблазнительную приманку и схватит ее. Однако в этот раз все было иначе. Не успел кузнечик коснуться воды, как удилище вздрогнуло, и человек почувствовал резкий рывок. С похолодевшим сердцем он подсек добычу и вытащил ее на берег, боясь, как бы леска не зацепилась за ветки. Но крупный хариус блеснул серебром над зеленью и забился среди бледного ягеля. Отбросив его подальше от берега, Цареградский нацепил второго кузнечика и почти немедленно вытащил еще одного такого же крупного хариуса.

«Богатейшая россыпь!» — пошутил он про себя и продолжал г искать из заводи ровных, как на подбор, рыбин весом от шестисот до восьмисот граммов каждая. Вскоре, однако, ему пришлось прекратить это увлекательное занятие: наловил хариусов по четыре штуки на каждого из членов отряда. Ловить дальше значило оказаться жадным, а этой черты в его характере не было.

В тот вечер они приготовили особенно вкусный ужин. Тот, кому пришлось вдоволь попробовать обвалянных в муке и поджаренных до румяной корочки сибирских хариусов, может легко это себе представить. Герой дня, чтобы довершить удовольствие, налил всем по хорошему глотку разведенного спирта, сказав:

— Хотя это и не золото, но тоже вещь стоящая, а золото мы встретим еще не раз!

Подошел август. Короткое колымское лето быстро катилось под уклон. Здесь, в истоках Среднекана, особенно остро чувствовалось приближение осени. Дни были еще теплые, временами даже жаркие, но ночи похолодали. Конечно, печку в палатке ставить было еще рано, но спальный мешок уже приходилось покрывать ночью телогрейкой. Под утро трава и берег совсем узкой здесь реки седели от инея. Мелкие листики низкорослой полярной березки явственно зазолотились, а пахнущая ванилью низкорослая ива с каждой ночью делалась все более багровой.

— Это здесь, наверху, осень торопится, — успокаивал Цареградского Бертин. — Внизу гораздо теплее. Там лето продержится еще с месяц!

Но спешить все-таки нужно. После работ в верховьях им еще предстояла съемка нижнего течения Среднекана, где были проведены лишь беглые наблюдения. Правда, там распространены все те же скучные глинистые сланцы и песчаники, но ведь именно эта однообразная толща сопровождается проявлениями золота. [7] Следовательно, необходимо опробовать все без исключения ручьи, впадающие в Среднекан.

Истоки Среднекана смыкаются с вершиной другого большого притока Колымы — Оротукана. Когда Цареградский поднялся на пологий, местами заболоченный водораздел со скалистыми гранитными останцами, его охватило желание спуститься в открывшуюся перед ним долину.

На Оротукане еще не ступала нога геолога. Вместе с тем эта река впадает в Колыму поблизости от Утиной. Может быть, и Оротукан золотоносен?

Он присел на мягкий лишайник и обирал низенькие кустики высокогорной голубики с очень крупными синими ягодами. Покрытые тонким сизым налетом, они уже давно созрели и отдавали явственным винным привкусом. Рядом сидел Бертин, отправляя пригоршнями холодные ягоды в рот.

— Не опробовать ли нам хотя бы верховья Оротукана? — заговорил Цареградский. — Что-то мне кажется, мы можем зацепиться за новую ниточку.

— Ну что ж, спустимся на один-два дневных перехода.

— Боюсь только, не опоздать бы к сроку. Ведь нам не меньше чем неделю работать у устья Среднекана. — Подумаешь, неделю! Успеем! При желании мы спустимся отсюда к Раковскому за два дня и быстро закончим работу.

В открывающихся с перевала далях всегда есть что-то манящее. Врезанное в водораздельный гребень крутое ущелье уводит все глубже вниз и медленно расходится в стороны. Голые каменистые склоны постепенно покрываются сперва редкими, а затем все более густыми кустами. Еще ниже глаз ловит ажурные вершинки лиственниц, и вот далеко под ногами уже сверкает в лучах находящего солнца извивающаяся ниточка реки. Серые склоны вскоре зеленеют, а затем становятся голубоватыми и, наконец, синими. Горизонт замыкают громоздящиеся одна за другой бледно-фиолетовые горные цепи. Кажется, уходят они в беспредельность и нет им конца и края… Совсем далеко, на границе с сияющим небом, г мутно видны белые громады, и даже в бинокль невозможно понять — горы это или облака. Такая картина всегда вызывает неудержимое стремление как бы перешагнуть за рамку и дойти до самых дальних пределов земли…

На следующий день, 14 августа, Цареградский, взяв с собой промывальщика и каюра, отправился налегке в долину Оротукана. Пертин вместе со своими рабочими и большей частью лошадей остался на Среднекане. До конца работ здесь предстояло опробовать несколько ключей у слияния правого и левого истоков Среднекана. Как ему ни хотелось совершить экскурсию в новые места, дело требовало жертв, и он остался.

Поднявшись по уже знакомому пути на перевал, маленький отряд спустился в узкую щель, дно которой было усыпано сухим щебнем. Где-то глубоко под ним журчала вода. Впереди шагал с ружьем и фотоаппаратом геолог, за ним вел в поводу двух навьюченных лошадей каюр, последним шел промывальщик. На плече у Игнатьева наподобие щита висел деревянный лоток, в руках он держал небольшую кирку и скребок. Таким образом, в любом месте можно было не мешкая начать промывку пробы.

Вдруг впереди наверху послышался легкий шум. По склону катились камни. Поднимая облачка пыли, они застревали в осыпи высоко над дном ущелья. Проследив взглядом начало маленького обвала, путники увидели небольшое стадо горных баранов. Легко и и метро перелетая с камня на камень, впереди стада уходили две-три самки с ягнятами. Сзади двигалась небольшая группа подростков, по-видимому двухлеток. Замыкал эту в полном порядке отступавшую группу старый самец, вожак стада. Ясно виднелись громадные, круто завивавшиеся от лба к плечам рога. Они были очень массивны, и казалось чудом, что маленькая, сухая голова красивого зверя не склоняется под такой тяжестью. Через каждые несколько прыжков вожак останавливался и, глядя на непрошеных пришельцев, ожидал, пока стадо не отбежит еще на несколько десятков шагов. После этого он в два-три прыжка нагонял его и вновь застывал на сером фоне осыпи. Золотисто-серая шкура барана делала его в этот момент почти невидимым, и нужно было вглядеться, чтобы не потерять животное из виду. Стадо уходило без всякой спешки, и все же с каждой секундой разыскать его взглядом среди каменной осыпи становилось вес труднее. Вскоре различались лишь белые пятнышки подбрюший, шевелившиеся на темном фоне склона. Шедший сзади каюр лили цокал языком, показывая на скрывшихся за горным гребнем баранов, и что-то оживленно говорил по-якутски. Цареградский в ту пору еще не выучил якутского языка, а каюр знал лишь несколько слов по-русски. Поэтому они чаще объяснялись друг о другом знаками.

— Чего же ты не стрелял? — можно было понять мимику каюра.

— Мой дробовик их не достал бы. — Геолог указал на свою двустволку. — А кроме того, к чему нам столько мяса? С нас я мелкой дичи хватит!

Еще с прошлой осени Цареградский обратил внимание на многочисленные, хорошо протоптанные тропинки, которые извивались по каменистым горным склонам. Эти тропинки чаще всего огибали вершину по горизонтали или слабонаклонной линии Местами, однако, тропинки выкидывали неожиданный вольт и круто взбирались к облакам, то падали к долине. Сперва он принял их за охотничьи пути. В самом деле, каменные глыбы и щебенка были так плотно утрамбованы, что казалось, это мог сделать только человек. Но вскоре он понял, что ошибся. На первой же тропинке по которой ему пришлось идти, он увидел много старого и свежего бараньего помета. Кое-где попадались небольшие утоптанные площадки со следами маленьких твердых копытец и со слежавшимися темными катышками. Каждая площадка всегда имела хороший дальний обзор.

Картина прояснилась. Это были бараньи и козьи тропы вытоптанные животными за сотни, а может быть, и тысячи лет Неисчислимые поколения животных ходили по одним и тем же дорогам. Они спасались тут и от комаров, которых сдувал ветер, я от хищников, которых легко можно было высмотреть с этих высот. Превосходный нюх и еще более острое зрение делали горных баранов архаров трудной добычей для охотников. В тот го; Цареградскому ни разу не удалось попробовать их исключительна вкусного мяса.

К полудню отряд спустился по Оротукану километров на пятнадцать. Долина реки сильно расширилась. С обеих сторон на ее склонах появились ясно выраженные террасы, на которых росли чахлые лиственницы. Их нежная, опадающая на зиму листва начинала золотиться. Необычайно чистый горный воздух был пропитан тонким ароматом хвои, который мешался с горьким запахом увядающей травы и свежестью водяных брызг от бегущего по камням потока. Комаров на открытой ветрам террасе не было, и Цареградский давно не чувствовал такой легкости в ногах и такой ясной радости в душе. Сняв рубашку, он бодро вышагивал своими длинными ногами, далеко опередив спутников. Вот наконец перед ним показался низкий, прикрытый дерном галечниковый берег, где можно было взять пробу. Сняв с плеча ружье, он присел, поджидая промывальщика. Неглубокая закопушка потребовала немного времени, и через полчаса на лотке уже громоздилась шестнадцатикилограммовая груда породы.