Чтение онлайн

– Я буду пить воду из крана, – сказал Марк – Как большинство людей. Они от этого не умирают. Но прежде всего я иду под душ.

– Ты так устал?

Он повернулся, прежде чем скрыться в ванной комнате. Он приготовил к бою старое ржавое оружие – чувство оскорбленного достоинства.

– Ты никогда не давала себе труда понять «мышиную» возню в лаборатории. Что значит «каждый за себя». Никогда не знаешь, что свалится на голову – продвижение по службе или увольнение. Иногда приходится осыпать комплиментами посредственного специалиста, потому что у него звание. Потом он претендует на руководство. А я должен горбатиться на него. Два раза в неделю, особенно по понедельникам и пятницам, дни комплиментов. «Какой у вас прекрасный дом! Как замечательно мы провели уикэнд!.. Ваша супруга очаровательна!..» «Супруга», ты представляешь этот набор слов? Отчаянные попытки вспомнить имя их мальчишки, этого поганца.

Я улыбалась, этот славный малый измазал чернилами теннисные туфли Марка, когда мы проводили уикенд у них. Я не отвечала, застыла в позе мадонны на иконе. Скорбная и отрешенная. Марк скрылся в ванной комнате. В квартире под нами кто-то передвигал стулья. Я ждала. Марк просунул голову в дверной проем гостиной.

– Мыла… тоже больше нет?

– Есть, в ящике слева. Обмылок. Следовало бы купить в субботу. Я пользуюсь обмылком.

– Который ты прячешь?

– Нет, но если ты оставишь его, как обычно, в воде, то ничего не будет.

– Сколько же у меня недостатков сегодня, – воскликнул он… – Так жить нельзя… Тебе все не нравится…

– Хочешь виски до душа?

Он надеялся на перемирие, с удовольствием принял предложение. Через несколько минут вернулся с полотенцем, повязанным вокруг талии. Каким образом ему удалось снять брюки, оставаясь в обуви?

– Если ты мне приготовишь! – сказал он ласково и рухнул в кресло.

Я направилась в кухню сражаться с накопителем льда. Стукнула его о раковину. Окатила горячей водой. Наконец, кубики льда начали отделяться, наполнила наполовину большой бокал льдом, который залила виски. Потом отлила виски. Он не должен опьянеть. Это было бы слишком просто. Я принесла ему напиток, полный ненависти.

– Спасибо, очень мило с твоей стороны.

Он охлаждал свои руки о стакан. Пил маленькими глотками.

Я смотрела на него, как удав на козу.

– Звонила Элеонора.

– Кто?

– Элеонора. Из Нью-Йорка, не делай вид, что ты забыл Элеонору… Ты вел себя в ее присутствии, как пудель, уповающий на лакомство. Ты красовался…

– Ах да, конечно, Элеонора.

Его колебание должно было заставить меня поверить в то, что он забыл Элеонору. Это усиливало мои подозрения.

– Что ей надо было?

– Меня пригласить.

– Нас пригласить?

– Нет. Меня.

– Куда?

– В Нью-Йорк.

– Придумала же. Абсурд. Поехать в Нью-Йорк! – сказал Марк.

– Я хочу поехать в Нью-Йорк.

– Зачем ты поедешь в Нью-Йорк?

– Для удовольствия. Он дотронулся до лба.

– Что-то там не так? Ты отдаешь себе отчет, сколько стоит билет?

– Представляю…

– Тогда?

Наклонившись вперед, Марк пытался развязать шнурок.

– Я не люблю, когда разуваются при мне.

– С тех пор, как ты видишь меня, как я разоблачаюсь…

– Вот именно. Мне надоело смотреть, как ты раздеваешься.

– Куда мне деваться?

– В клетушку, если Элеонора могла там жить, то для тебя достаточно места, чтобы разуться.

– Ты не имеешь права нервировать меня до такой степени, – воскликнул он.

– Нет, имею. И я уезжаю. В Нью-Йорк.

– На какие деньги?

– На свои.

– У тебя их нет.

– Есть. Деньги на квартиру.

– Ты собираешься растратить деньги, предназначенные для покупки квартиры?

– Да, наплевать мне на квартиру. Я уезжаю в Америку в следующий четверг, 1 июля.

– Франция в кризисе, мир в огне, Европа агонизирует. А тебе приспичило ехать в Америку? – воскликнул он. – Ты спятила? Достаточно, чтобы какая-то девица позвонила. И ты бежишь? Но это никуда не годится. Совсем…

– Нет, годится…

– Но, нет. Надо оставаться дома. Нам повезло, что мы можем поехать к маме, пляж в десяти минутах от дома.

– На машине.

– В нашей стране мы имеем все, – продолжал он, держа туфли в одной руке.

– Ты собираешься их выставить на аукцион? Кто больше? Поставь их. Ты смешон.

– Ну и что же… Подумай, оставь эту американскую идиотку.

Я знаю его монолог об ущельях Тарн.

Мне он представляется в красных штанах в Вердене, готовый погибнуть за родину, я его вижу патриархом, отшельником или гидом, сопровождающим туристские группы по замкам Луары.

– Но я люблю Америку…

– Надо было оставаться там, моя дорогая, – сказал он довольно нагло.

Ему уже не было так страшно, как при возвращении.

Я прошептала:

– Совершенно верно. Мне следовало бы остаться там. Я совершила самую страшную глупость, когда отказалась от американского образа жизни.

– Твоему типу следовало бы тебя удержать. Я бросилась на него и начала его тузить.

– Свинья. Ты не имеешь права.

Он защищался, полушутя, полусерьезно.

– Успокойся. Уже нельзя и пошутить.

Он нарушил наш молчаливый договор: хранить молчание по поводу некоторых событий прошлого. К счастью, он мало что знал. Он отступил, и я закурила. За отсутствием гашиша мне оставался только этот обычный яд. Я злилась, мне не хотелось расстраиваться, погасила сигарету. До меня доносился шум воды. После долгого бесславного отсутствия Марк появился в банном халате. Чтобы выжить в этот вечер, он начал светский разговор.

– Ты действительно хочешь уехать?

– Да.

– Это твое право, моя дорогая, но что мы скажем маме?

– Ей надо что-то говорить?

– Она ждет нас с такой радостью…

– Перестань!

– Увы, это так…

– Но разве она оправдывается перед нами по поводу своих путешествий? Антильские острова, мыс Скирринг, остров Морис… А?

– Это ее дело, но она всегда дома, чтобы нас принять летом. Мы – ее счастье.

– Подумать только! Она принимает своих любовников, а мы нужны, чтобы создавать свиту. Чтобы восхищаться ею. Ей нужна публика. Твоей матери. Она любит демонстрировать свой дом.

Марк возвел руки к небу.

– Что же я сделала Господу Богу, чтобы жена и мать презирали друг друга до такой степени?

– Мы не презираем друг друга. Мы действуем на нервы друг другу. А ты, ты любишь мою мать?

Он пожал плечами.

– Она из другого века.

Неожиданно я перешла на крик Резкие звуки собственного голоса меня удивляли.

– Моя мама моложе твоей на девять лет. На девять! Ей еще нет пятидесяти.

– Она выглядит скорее как пожилая дама, – сказал неосторожно Марк.