Чтение онлайн

— Куда идешь?

Он улыбался, довольный, но выражение его лица сразу изменилось, едва он заметил, что она чем-то очень расстроена.

— Что с тобой, Пресенсия?

— Ничего особенного. Рано или поздно это должно было произойти. Я с детства им мешала...

Он побледнел. Иногда у него бывал такой побитый, виноватый вид. "Я не хочу больше видеть его таким. Такое выражение ему не свойственно".

— Не будь этого повода, нашелся бы другой.

Они ухватились за него, потому что им было выгодно. Дядя заметил, что я беременна, а я не стала, не сочла нужным отрицать. Я много раз слышала, как они говорили о подобных случаях, не придавая им никакого значения!

После смерти матери, оставшись круглой сиротой, она переехала жить к тете с дядей.

— С детства они не выносили меня. Возвращаясь из школы, я помогала тете Луисе по хозяйству. У нее были только сыновья. Откуда столько жестокости у детей? За столом в присутствии родителей они попрекали меня куском хлеба. "Ты живешь здесь из милости".

Однажды услышав где-то эту фразу, они повторяли ее без конца.

Но мне было одиннадцать лет, и их слова не трогали меня, потому что мне нравилось жить у них в доме. Когда была жива мама, у нас было очень грустно. Она долго болела, и я только и слышала ее страдальческий голос: "Пресенсия!" У меня не оставалось времени ни поиграть, ни погулять или хотя бы побыть одной. Я корила себя за то, что так нетерпелива, и сама придумывала наказание: читать лишний час вслух. Когда дядя сказал: "Будешь жить с нами", я обрадовалась.

Нередко они приглашали меня к обеду. За столом, где я сидела рядом с кузенами, царило шумное веселье, и тетя смотрела на все сквозь пальцы...

Я переехала жить туда, испытывая к ним самые нежные чувства.

Девочкой Пресенсия никогда не предавалась печали и плохому настроению. Мать ее качала головой, откинувшись на подушки:

— Не понимаю, откуда у тебя берется хорошее настроение, чтобы все время смеяться и петь.

Разве ты не видишь, в каком мы положении и какая жизнь тебя ждет? Скорее, ты должна была бы впадать в уныние. Часто я сама не знаю, чего бы хотела тебе пожелать... Если бы я только могла...

Пресенсия возвращалась с улицы раскрасневшаяся от холода, глаза ее светились восторгом.

Она придумала для себя маленькую уловку: говорила, что ходит по утрам к мессе.

— Ты куда собралась в такую рань, дочка?

— К мессе, мама.

— Хорошо, доченька, помолись за меня. Однажды она сказала Пресенсии:

— Если бы я знала, что ты уйдешь в монастырь, я умерла бы спокойно.

(Жить с Вентурой было все равно что жить в монастыре. Длинном монастыре со стройными аркадами и символами, в тиши, рядом со скромным садом. И глубоким колодцем, в котором всегда была студеная вода, даже летом. Для любви оставался полдень.)

Пресенсия забегала в церковь лишь на минутку, для очистки совести, чтобы потом не приходилось прятать глаз от матери, отвечая на расспросы. И тут же уходила оттуда, распоряжаясь по своему усмотрению временем, положенным на мессы. Всю жизнь ей нравилось бродить на рассвете по городу, разглядывать улицы и дома, такие первозданные без шумной толпы и рокота моторов. В эти ранние часы все казалось ей прекрасным, скромным, наполненным колдовского очарования. Тогда она еще не знала, что в эти часы люди не только предаются порокам, убивают, вступают в грязное сожительство, но и отправляются в дальние путешествия, рождаются, умирают или просто спят, а может быть, уже просыпаются. И все они ждут, сами того не подозревая, какого-то чуда от нового дня, от предстоящих им часов жизни.

Она едва сдерживала себя, чтобы не запеть, пока поднималась по лестнице. Жизнь прекрасна!

"Разве ты не видишь, в каком мы положении? Какая жизнь тебя ждет!.."

Какая жизнь ждет меня!

Она останавливалась на мгновенье, чтобы вдохнуть воздух полной грудью, прежде чем войти в квартиру.

Квартиру, насквозь пропахшую потом и лекарствами, где долго лежала ее больная мать.

Пресенсия приходила в отчаяние, думая о том, что, возможно, из жизни ее что-то ускользает, и стремилась опередить события и ничего не упустить.

— Да, жизнь прекрасна.

Жизнь вселяла в нее силы. Становилось легче понять больную мать, лишенную этого великого импульса, заботиться о ней, причесывать ее длинные волосы, менять ночные рубашки.

"Жизнь хороша и прекрасна. Как утренняя заря. Как завтрашний день..."

Когда у Пресенсии умерла мать, дядя забрал девочку к себе в дом и первым делом подверг ее медицинскому осмотру за ширмой в полутемной комнате при мягком красноватом освещении настольной лампы. По оголенному телу девочки пробегали мурашки.

Дядины руки в полумраке — очки его сверкали — скользили по ее телу, поворачивая во все стороны. Ладони у него были жесткими и шершавыми. Тетя Луиса стояла тут же с детской одеждой в руках и с любопытством наблюдала за этой процедурой.

— Ребра торчат. Девочка, наверное, болезненная. Сердце... В чем только у тебя душа держится, Пресенсия...

Наконец дядя включил свет и, ко всеобщему удивлению, заявил:

— Абсолютно здорова. Только немножко отстает в развитии.

Недовольство проявилось во время экзаменов. Двоюродные братья находились на полупансионе в привилегированных коллежах и провалились на экзаменах. Она же училась в обыкновенной школе со средним образованием и благополучно перешла в следующий класс.

Непонятно было, каким образом ей это удалось, поскольку, откровенно говоря, она почти не занималась: не могла сосредоточиться на уроках, витала где-то в облаках.

Один из кузенов был ее ровесником. И тетя Луиса, поджав губы, заявила:

— Ну что ж, раз ты такая умная, будешь повторять с ним уроки летом.

К счастью, униженный брат отказался от ее помощи, и Пресенсия смогла побродить по улицам. Постоять на мосту, заглядывая с него вниз. У нее было много школьных подруг, которые любили ее. Иногда Пресенсию удивляла такая любовь, особенно со стороны тех, от кого меньше всего ее ждала.

— Пресенсия, где ты пропадала? — спрашивали они.

А когда она отмахивалась от них решительным, энергичным жестом, смеялись:

— С кем воюешь?

Но она не воевала. Она шла навстречу чему-то, самая маленькая из них, но самая неутомимая и настойчивая. Она не могла сказать, о чем думала. Ее мысли были подобны вспышкам молний.

Летом, когда они ходили к Мансанаресу, она не обращала внимания на солнце. Другие девочки повязывали голову косынками. Некоторые прятались от него, но Пресенсии нравилось, если выгорали ее волосы.

— Тебе не напечет?

Она останавливалась и переводила дыхание. "Где-то существует чудо, способное заполнить меня без остатка так, чтобы я лопнула от счастья. Что-то со мной произойдет. Что-то необыкновенное".

Иногда она шла гулять одна, но вряд ли могла бы объяснить, где была и что делала. Она ходила от одной улицы к другой, плутала в них, бродила, бродила...

"А ну-ка, заглянем сюда".

А вдруг кто-нибудь вынырнет ей навстречу из темного закоулка, из-за поворота этой извилистой улицы, из глубины бездонного прохладного подъезда?