Чтение онлайн

Рейхсконкордат этот — привел к тому, что теперь каждый из епископатов хотел аналогичного пересмотра соглашений в свою пользу. Речь шла о давно известном в политике деле — перераспределении полномочий между центром и регионами. Проблема была в том, что церковь не умела решать такие вопросы, опыта не было совершенно.

Схватка началась с первого дня Собора. С одной стороны — выделилась группа итальянских первосвященников, которую возглавил архиепископ Монтини, будущий Папа Павел Шестой. С другой стороны — германский рейхсконкордат (а он мог быть и отменен на Ватиканском соборе) сформировал группу поддержки «регионов», во главе которой был архиепископ Марк Фрунге. Одним из наиболее активных участников группы, ратующей за большую самостоятельность местных епископатур и за право самостоятельно определять политику церкви по отношению к государству пребывания исходя из того, что они видят на месте — был Кароль Войтыла, архиепископ Кракова. Это потом запомнят…

Проблема на соборе не была решена никак — она была заметена под ковер как мусор. Папа Иоанн ХХIII в период проведения собора умер, новый Папой стал Павел Шестой, бывший Нунций Польши (естественно, русской Польши, Нунций Варшавы). После того, как римская группа кардиналов провела своего человека в Папы — не могло быть и речи о фронде, римляне показали свою силу. Но церковь, опасаясь разрастания конфликта, отпадения от церкви целых епископатур — массово произвела в более высокие степени служения больше ста представителей региональных епископатур, а так же подтвердила те назначения, которые былит сделаны в соответствии с рейхсконкордатом. На этом — соглашение было достигнуто, но вопрос остался.

Папа Павел Шестой помнил польское нунциатство и к полякам относился крайне неоднозначно. Он был крайне умным человеком, доктором теологии, либералом и прогрессистом. Нунциатство в Варшаве у него оставило крайне тяжелый след на душе, он не принимал агрессивный польский национализм и использование Католической церкви как оплота протеста, фронды и тем более — терроризма. А именно так — и видели Католическую церковь многие поляки. Папа считал, что в церкви не место национализму, тем более такому национализму и все люди, в том числе русские — братья во Христе, а не цели в винтовочном прицеле. Взрывы, пожары, бесчинствующие молодчики на улицах, залповый огонь пехоты — все это Папа помнил и понимал, что кто-то должен это прекратить.

В семьдесят первом году — Павел Шестой совершил скандальный визит в Россию, он посетил Санкт Петербург, Киев, Варшаву и Москву, везде служил мессы. В Варшаве — на него было совершено покушение — польские молодчики — националисты считали, что Папе здесь не место, пока Польша не свободна. Папа не пострадал, а террористов — повесили по законам Российской Империи, предусматривающим смертную казнь как единственное наказание за террористический акт. В Польше в тот период было неспокойно, дело террористов рассмотрел военный трибунал, следствие провели в двадцать четыре часа. Несмотря на это — Папа согласился встретиться с Императором Российской Империи Александром Четвертым, получив от него заверения в том, что католики в Российской Империи равны в правах с другими подданными, а так же существенные суммы в благотворительные фонды Католической Церкви. Российский престол был самым богатым престолом в мире, только в личной собственности Его Величества находилось около пятисот тонн золота — размер взносов можете себе представить. За это — Павла Шестого назвали «Продажным Палой» и «Папой-Предателем». В то время, как Папа просто хотел прекратить террор в Польше и дать польским католикам возможность спокойно и достойно жить в огромной, единой стране, ходя к службе и не опасаясь того, что у прихода взорвется заминированная машина.

В последний год жизни — Папа Павел Шестой застал рост коммунизма и коммунистического терроризма в родной стране. Он разрывался между желанием осудить террор и поддержать требования обездоленных, часто справедливые. Кардиналы, сильно напуганные подъемом левацкого молодежного движения — требовали от Папы буллы с решительным осуждением коммунизма — но он так и не дал ее, умерев шестого августа семьдесят восьмого с болью в сердце, возможно — преждевременно, из-за обрушившихся на него переживаний.

Двадцать четвертого августа того же года начинается понтификат Иоанна Павла Первого, самого загадочного Папы двадцатого столетия.

Эти события получили прозвище «папский сентябрь» — потому что умер он уже двадцать восьмого сентября семьдесят восьмого года, проправив всего месяц и два дня. Его обнаружили в спальне мертвым, в дневной, а не ночной сорочке. В его руке были зажаты документы, содержание которых Ватикан разглашать отказался. Вскрытие — не проводилось, шестидесяти пятилетний Папа умер совершенно неожиданно, ничем серьезным не болея. Все вспоминали его как человека дружелюбного, излучающего душевную теплоту и участие, сострадающего к нуждам паствы своей. При этом — Папа был оратором и великолепным ученым — теологом.

Иоанн Павел Первый провозгласил чрезвычайно опасную концепцию: бедной церкви. Он мало что успел сделать — но кое-что успел. Он успел назначить аудиторскую проверку Банка Ватикана, первую за всю историю его существования и сместить с поста президента банка мирянина по имени Аугусто Пачелли. Пачелли, едва получив уведомление об отставке. счел за лучшее тайно скрыться из Ватикана и уйти на дно. Ушел недалеко — через несколько дней его обнаружили — как Мори — в багажнике машины, припаркованной на одной из улиц Рима. Восемнадцать пулевых ранений из автоматического оружия. Обвинили, как всегда коммунистов — тогда никого другого в подобном не обвиняли.

Мори, бывший и возможно — будущий председатель Правительства Италии — был хорошо знаком с Иоанном Павлом Первым. И не просто был знаком — но был его другом, насколько друзьями могут быть мирской политик и служитель Бога.

На выборах Папы семьдесят восьмого года произошла сенсация. Впервые за долгое, очень долгое время (точнее — за четыреста пятьдесят пять лет) — Папой был избран не римский кардинал даже не итальянец. Папой стал кардинал Кароль Войтыла, кардинал Кракова. Для России — это был худший выбор из возможных. Краков, в отличие от остальной Польши — был частью Австро-Венгерской, а не Российской Империи. Австро-Венгрия, злейший враг России и православия — вела совсем иную игру, нежели чем в тридцатые и сороковые годы. Больше никто не врывался в краковские костелы, не поджигал их, не избивал священников. Наоборот — теперь триалистическая [42] монархия вела активную игру на «южном фронте» с краковским епископатом. Они обещали создать единую, с широкими правами по автономии Польшу — но под эгидой Австро-Венгерской, а не Российской Империи. С польской стороны — игру вел Кароль Войтыла, злобный русофоб. Практически сразу после его избрания — началась дестабилизация обстановки в Польше, закончившаяся страшным рокошем восемьдесят первого — восемьдесят второго годов, с уличными боями, горящей Варшавой и долгой уличной войной. А в Рим — прибыл мой отец, чтобы поспешно уехать из Рима тринадцатого мая восемьдесят первого года — в день, когда Иоанна Павла Второго тяжело ранили на площади…

— Откуда взялись деньги в Банка ди Рома?

Барон как смог улыбнулся

— Откуда же мне знать? Нет от нас, это точно.

— А кто такие Пропаганда — два — вы тоже не знаете, так?

Барон промолчал.

— Вы не говорите всей правды, барон.

— Ты и так ее знаешь. А если нет — то узнаешь. Помни только — многие знания умножают скорбь.

— Хорошо. Что было после восьмидесятого с банком Ватикана?

— С банком Ватикана? Да все то же самое… почти то же самое. Делать то, что делалось раньше стало труднее… Проклятые немцы. Почему — все и всегда хотят нас оккупировать, а?

— Они не вмешивались в ваши дела?

— Не вмешивались. Они были умнее buffone.

— И снова лжете. Генерал карабинеров Карло Альберто Далла Кьеза.

— Ах, этот… Про этого и говорить нечего… дурак дураком. Pazza.

— Позвольте, угадаю.

Барон кивнул

— Он попробовал нанести ответный удар. Если технически невозможно разобраться с самим Банком Ватикана — то почему бы не разобраться с источниками его денег, тем более они все как один — криминального характера. Но он попытался откусить кусок, который был ему явно не по зубам — и получил тридцать одну пулю прямо у здания Палермского магистрата. Угадал? Кто его послал сюда — немцы?

Барон покачал головой

— Не так. Он был слишком популярен в народе… но это еще ничего… что тогда был народ. Кто вспоминал про народ на залитых кровью мостовых Рима? А вот то, что он был популярен среди карабинеров… военных… вот это было намного хуже.

И Король Италии, его Величество Король, опасаясь слишком популярного слуги — отправил его на съедение мафии. Возможно, придумал сам, возможно — подсказал кто-то из тех, кто носит черные мундиры даже в жару. РСХА. Гестапо.

— А что потом? Что было потом?