Чтение онлайн

Сын недоверчиво смотрел на мать и пожимал плечами: мол, куда ты еще денешься.

Мать выдерживала его взгляд и строго отвечала:

– Я всегда могу купить биографию Бродского вместо помощи безработному ребенку, который не хочет даже подарить мне счастье видеть внука.

– Мама! – кричал сын, вставал, громко шлепая босыми ногами по скрипучему старому полу и убегал к себе в комнату. Там он пытался отдышаться, долго шарил по заваленному кипами бумаг с вакансиями о поиске работы комоду, пока наконец не находил корвалол. Отсчитав нужное количество капель, он брал с пола бутылку негазированной воды «Живительная Влага» и пытался дрожащими от нервов руками попасть небольшой струей воды из огромной стеклянной канистры в крохотный пластмассовый стаканчик с каплями. Потом, все еще дрожа, выпивал полную порцию капель и, слегка себя успокаивая тем, что лекарство должно через полчаса подействовать, усаживался за компьютер. Его старенькая пекарня была вся в пятнах чернил, кофе и чего-то странного, сверкала отсутствием клавиш, но все это его не смущало. Когда-то он скачал сюда пару игрушек, подписался на «Дейли мейл» из последней заработанной на сверхурочке суммы, пока его не уволили, и теперь посвящал свое время стримам, и, соответственно, геймингу, а теперь, когда на пятки ему стали наступать молодые охальницы из Твича, плавно переключался на ведение политического блога. Для того, чтобы никто особо не понял, кто таков новый политобозреватель, он решил полностью отделить свою стримящую личность от персоны пишущей. Ради этого он научился рисовать в Пейнте, загрузил изображение из чьего-то Девианта и немного подправил его красоты ради. Однажды, когда он был вынужден целыми днями сидеть в инете из-за поиска работы, пилящих взглядов матери и вздыхания отца, он проснулся знаменитым, обнаружив способность буквально каждые двадцать минут выдавая по посту с пруфами, ссылками, сносками и мемами с Реддита.

Люди обожали нового политического админа, тем более, что принимали его вполне искренне и безоговорочно за молодую милую девушку, которой он притворялся тем успешнее, чем больше народа хотело видеть в соцсетях приятную ламповую тянку с аниме-аватаркой и умением рассуждать о сложных материях. И вот как-то так и вышло, что Ярошевский-младшей познакомился с материей другого сорта, а именно настоящей живой женщиной. Произошло все это несколько анекдотическим образом и в условиях сильно отличающихся от знакомства его собственных родителей. Говорят, что маман-балерина как-то на какой-то из вечеринок, убегая от слишком надоедливого поклонника из разбогатевших Мухаметгалиевых по коридору шибко модного культурного центра для новой элиты, вбежала в аудиторию, где папа-профессор читал лекцию потомков денежных Ивановых о том, как стать Цезарями и поступить в Гарвард, да там и осталась. Сынку же ничего не оставалось, как смириться с выбором родителей, не желавших примириться с рыночком и стать коммерсантами, и самому пойти работать на дядю сразу же после окончания университета, а потом получить нервный срыв во время дедлайна, получить липовую справку по болезни и отправиться на покой, изучать блогинг.

Тогда-то он и нашел свою нишу, незанятую никем другим, свою славу, доставшуюся ему в ходе долгих и унылых срачей, первую по счету девушку и жену, а также то, о чем мечтали Ярошевские-старшие, но так и не осуществили: положение.

Это было время, когда в стране, по мнению одного широкоизвестного давно уже как помершего греческого мыслителя, который писал почти художественные книжки про другого философа, своего дружбана и учителя, что долгое время терся среди местной оливожрущей элиты, взимал с них плату за поболтать, а потом как-то попався и был судим, наступила тирания, плавно вытеснившая собой демократию, в которой жили и возрастали разумом родители Ярошевского. Местами, правда, этот общественный строй, как выяснил сам будущий отец Дмитрия у нужных товарищей, читавших книги о доблестных суперменах-бизнесменах, строивших миллиардные капиталы на необходимых народу вещах и потому желавших избавиться от нудной опеки государства в виде, понимаешь ли, каких-то там налогов, был тимократическим, то есть основанным на честолюбии.

В ту пору интернет раздирался войнами, в которых Ярошевский участвовал и как наблюдатель общеполитических скандалов, интриг и расследований, и как человек, имеющий тонну свободного времени и знания англояза путем обучения в спецшколе, и как носитель фамилии, начинающейся на «Ярош-». С течением времени, побывав сторонником различных по стилю, направленности и озлобленности вовне политических учений, наш герой остановился на самом синкретическом варианте из всех возможных. Девушек он не любил и сторонился, зато не мог пропустить очередной выпуск клипа любимой группы степных монгольских красавиц с очами, похожими на разрез ятагана, синхронными движениями лениво-грациозных тел и сладкими, как газировка, мотивами. В комнате у него по-прежнему царил бардак, но на стене уже висел флаг Сингапура, возле которого тихо сжалась подушка с синевласой красоткой с большими, как шина внедорожника, любопытными глазами.

В кошельке у Яра, как он сам привык себя называть, стремительно таяли деньги, пенсия матери его не спасала, отец с озлобленным видом ходил по дому и хлопал дверями, наблюдая свое стремительное угасание в зеркале. Иногда Яр не мог сказать при встрече, чем он занят, или сказать об этом по интернету без боязни осуждения, пока как-то, под тоскливым светом экрана, не обнаружил родственную, такую же тоскующую и азиатолюбивую душу на страницах открытого телеграма. Это был известный блогер, стример и в прошлом преподаватель, перебравшийся из сумрачной славянской страны в пластиковую азиатскую, не растеряв, а приумножив свою аудиторию, сделавшись вместо грозы и повелителя неучей важным и роскошноусым изобличителем леваков. Так Яр понял, что попал по верному адресу.

Слушавший эту исповедь майор слегка покряхтел и решил выделить в рапорте словосочетание «полицейское государство». Человек он был старый и не умел в постиронию, которая в его устах вполне могла превратиться и уже превращалась в постсвободу. Ты можешь считать себя, думал он, абсолютно независимым человеком со своим собственным домом, выходом в интернет, реальными или, скорее, виртуальными друзьями, но у тебя всегда есть некое стремление ото всего освободиться, самолично нагнувшись перед рамкой картины «Я и светлое будущее России», написанной в том или ином определенном стиле. Ты мог прийти на работу и уволиться, сменить место приложения усилий вообще, быть безвольной мухой на стекле жизни, но, стоило тебе написать одно лишь слово, как из мухи ты превращался в монстра на мониторе майора, и тебя – не реально, но оттого не менее болезненно – расстреливали из бластеров повышенного внимания, сплетен и причастности к «иностранной организации». Вот и сейчас, параллельно с совещанием другой инициативной группы, которая рассматривала количество крамолы в доселе неизвестном старшему поколению продукте японской анимации, этот майор помечал особенно интересные места речи Яра, держа компьютер открытым также и на беседе канала телеграма «ЯркиеМюсли», который и вел Ярошевский-младший. Кольцо наблюдения постепенно стягивалось возле него, но он и не имел понятия о том, насколько оно было непрочным. Ничего более крамольного, чем «полицейское государство», Яр доселе не сказал и не думал говорить, лицо свое он скрывал, злобные и вражеские комменты со свастиками или призывами к насильственным действиям подчищал, поскольку и сам не был таких взглядов. Максимум, что мог сделать майор, так это перекрыть ему доступ к профессии, если он когда-либо вообще захочет на работу, для того хотя бы, чтобы иметь деньги на очередную компьютерную игрушку про недалекое будущее.

Что майор не знал, так это то, что будущее человека не обязательно находится в его цепких пальцах, даже если этот самый человек ни разу не высказал ни одного преступного соображения, не был в сговоре, не финансировался и не привлекался. Мать Яра, закрепив на голове бигуди и надев через голову сорочку, собиралась ложиться спать, тяжело вздыхая и косясь на читающего толстый том отца, предварительно, в силу новообретенной веры в Бога, прочитав молитву. На дворе стояла теплая погода, в воздухе летало огромное количество мошек, выхлопов дизельного топлива и звуков музыки из соседской машины. Казалось, ничто не предвещает другую грозу, кроме климатической, как вдруг…

Пончик майора упал на клавиатуру и некоторое время лежал, впитывая в себя чай, пока его хозяин, в панике застегивая пиджак, садился на переднее сидение служебной машины, которую, отчаянно срывая ногти, пыталась завести женщина-водильша, или водителка, или кто бы то ни было, а через границу обрывали телефоны корреспонденты мировых новостных служб, пели громким голосом победные славянские гимны, ругались и составляли коммюнике. Когда во дворе громко свистнула первая ракета с красными сигнальными огнями, Яр заходился истерическим смехом, а донаты все сыпались и сыпались на его голову. Так сбылось одно из первых предсказаний древнегреческого философа – в одном конкретном обществе сменилась власть, и теперь настала очередь второго предсказания – сын покойного тирана должен был взять бразды правления в свои руки и направить государственных коней прямиком в университеты, чтобы находящихся там профессоров философии привлечь к управлению государством.

Отец Яра, читая книгу, неожиданно вздрогнул от прозвеневшего рядом телефона. Черный теплый аппарат яростно сиял на всю затемненную комнату своим оранжевым светом. Ему пришлось для того, чтобы банально встать, перешагнуть старыми, почти негнущимися худыми ногами через сонное, но такое тонкое и нежное в лунном свете тело жены, не утратившей природную гибкость балетной девочки, и взяться за трубку.

– Алло, Вань, ты? – Голос его друга и соратника буквально взмывал в трубке и опадал вниз, как будто бы он мчался по какому-то невидимому марафону.