Чтение онлайн

– «Зачем твоя мама купала взрослого внука»? – высказывала я мужу. Ведь Стасу на тот момент было почти 8 лет. Он давно купался самостоятельно.

– «У Леши было неопущение, мама волнуется», – ответил Павел.

И как бы я ни злилась на свекровь за то, что она купала моего сына, и за то, что чрезмерно волнуется по пустякам, к урологу ребёнка я всё же записала. Прежде я сама проверила мошонку сына и тоже не нащупала ничего. И хотя в душе я надеялась, что мы просто что-то не так делаем, понимала, что проблема есть. И уролог это подтвердил. Через неделю сыну сделали операцию по низведению яичка.

История с подсознанием повторилась. Я почувствовала, что нужно проверить сахар, но отмахнула от себя эту мысль. Ну, приболел ребенок. Вдруг это вообще неврологическое? Может, внутричерепное давление? Решила повезти ребёнка к педиатру, если не станет легче.

В четверг утром дочь выглядела бодро. Ни на что не жаловались. Я села работать. Но к обеду Ника снова стала вялой. И тогда я позвонила зятю, попросила привезти глюкометр. Дело в том, что у моей сестры инсулинорезистентность. У неё есть дома глюкометр. Егор сказал, что у них нет тест-полосок. Я сказала: «Давай купим». Он приехал, мы отправились в аптеку, купили полоски, приехали домой.

Проверить сахар у нас не получилось. Я не знала, как мерить сахар в принципе, а Егор, видимо, забыл. Он капал кровь на полоску, а потом вставлял ее в глюкометр. Помучились и решили, что вечером Лена (моя сестра и жена Егора) приедет с работы и поможет.

К 7 часам вечера Лена с Егором были на пороге нашего дома. Ника была вялая, но не могу сказать, что ей было прям плохо. Она ни на что не жаловалась, но видно было, что ей нехорошо. Лена взяла глюкометр, приколола Нике палец, сделала забор крови и… на экране отобразилось число 28.

Я сначала подумала, что это ошибка. Перепроверили. Снова 28. Я подскочила с дивана, сказала мужу, что срочно нужно в приёмный покой.

– «Сейчас, только голову помою», – сказал Паша.

– «Какая голова? У тебя ребёнок умереть может»! – прикрикнула я.

Схватила Веронику, надела куртку, шапку. Обула. Быстро взяла документы. Крикнула Стасу, что мы в больницу. Он уже взрослый мальчик, иногда оставался дома один. Паша, я, Вероника, Егор и Лена сели в машину. Машина была Егора, наша была не на ходу. И отправились в больницу.

В приёмный покой зашли мы втроём. Паша держал Веронику на руках, я зашла первая и сразу сказала:

– «Ребёнок, четыре года, сахар 28».

Присутствующие в отделении врачи сразу засуетились. Спросили, первично ли. Я ответила: «Да». Нас отправили в кабинет перепроверить сахар. Взяли кровь, и снова 28. Веронику экстренно подняли в реанимацию. Я поднялась с ней, но в реанимацию меня не пустили. Я стояла в коридоре и слушала, как моя дочь плачет и кричит «Папа». Моё сердце разрывалось.

Надо сказать, что это был второй случай, когда мы привезли Веронику в приёмное отделение больницы. Первый раз был год назад, в декабре, когда она кружилась в гостиной, голова её закружилась, она упала и рассекла себе веко. Несильно, но крови было много. Тогда я испугалась не на шутку. Тоже сразу же отправились в больницу. Благо, зашивать ничего не пришлось.

Стаса я тоже возила в приёмное отделение, когда он был маленький, и я не могла сбить ему температуру. Один раз мы даже легли в больницу, в соматическое отделение. Но такого серьёзного случая у нас не было. До того дня.

Веронике установили капельницу, и мне разрешили зайти к ней. Я села на край кровати. Вероника лежала бледная и заплаканная. Мне было ее безумно жаль. Я гладила ее руку и говорила, что всё будет хорошо. Уже тогда я понимала, что не бывает такого высокого сахара при простуде и любом другом заболевании, кроме диабета. Я прошерстила весь интернет, пока Вероника лежала под капельницей.

Павел уехал домой. Я написала ему, что сахар упал до 13. В реанимации помимо нас был взрослый мужчина. Он сказал, что у него тоже диабет, но второго типа. Но в реанимации он не по этому поводу. Пневмония у него. Капают. Но утром обещали перевести в палату.

Надо сказать, медперсонал был вежливым и приятным. Мне даже предложили чай, но я отказалась. Не до чая как-то было. Ночь прошла быстро. Утром мне сказали, что нас отправят во Владикавказ. Я позвонила мужу, сказала, что привезти, и стала ждать. И с того дня моя жизнь и жизнь моей семьи изменилась на 180 градусов.

Мы ехали в скорой помощи. Вероника спала на кушетке, я сидела рядом и пыталась принять ситуацию. Понятно, что дело – дрянь, но непонятно, насколько всё печально. Пока мы ехали, я дала Веронике яблоко, потому что она попросила кушать. И кто ж знал, что давать яблоко было глупейшей ошибкой. Никто из медперсонала даже не удосужился сказать мне, что нельзя дочке сейчас есть ничего углеводного. А я знать не знала, что можно есть, а что нет.

Хочу рассказать подробнее, что для меня всю жизнь значил диабет. У моей бабушки был диабет. О том, что это диабет второго типа и что он очень сильно отличается от диабета первого типа, я узнала несколько позже. Тогда же я просто думала, что при диабете нельзя сладкое. Вот моя бабушка ела специальные сладости. И я наивно полагала, что в этом вся проблема. Увы.

Мы приехали в республиканскую больницу. Нас быстро приняли. В приемном отделении задали ровно те же вопросы, что и в местной больнице. Измерили сахар, он оказался 23 моль. Потому что кто-то кормил дитя по дороге тем, чем было нельзя. Вероника была вялая, цвет кожи был ближе к серому. Давление было ниже положенного, температура держалась в районе 37,2. Ей было плохо.

Нас подняли на третий этаж, отвели в палату. Веронике поставили капельницу. Я решила сбегать в душ, помыть голову, потому что вчера не успела, а вид волосы имели не лучший. Да и голова болела так, что можно было подумать, что она сейчас взорвётся. Когда я вышла из душевой, меня в кабинет позвала Лина, эндокринолог. И пока она озвучивала диагноз, я старалась не разрыдаться. Смогла.

Знаете, когда твой ребенок болеет, ты не находишь себе места. Спать не можешь, есть не можешь, переживаешь. Вот только ОРВИ можно вылечить и вздохнуть спокойно. Диабет не вылечить. И спать ты больше не будешь. Если тебе, конечно, не всё равно.

Когда Лина объясняла, как теперь кормить ребёнка, я ничего не понимала. Она сказала:

– «Есть можно всё. Просто нужно посчитать углеводы и уколоть».

Я сидела на стуле и не могла в это поверить. Думала, что врач просто меня успокаивает. Какой там всё можно?! Это ж нельзя ничего. Благо, Лина была опытной в своей сфере, поэтому сказала:

– «Отказ от углеводов ничего не изменит. Наш организм нуждается в углеводах, и их нужно употреблять. Если не есть углеводную пищу, организм начнёт брать их из жиров и белков. Это грозит истощением как минимум. Как максимум – пострадают органы».