Чтение онлайн

— Гляди, какие они сердитые, — заметила Ирена. — Видно, злятся, что мазуры стали реже ходить в костел.

— Мой тато с весны тоже перестал ходить в костел, — сказала Леля. — Он говорит, что и так слишком долго вымаливал у бога лучшую жизнь.

— И у нас ходят в костел только мама с Халиной и Ядькой. А тато в это время надевает красные в синюю полоску штаны, коричневый бархатный кафтан, натягивает праздничные сапоги и уходит в пивную, — заговорила доверительно Ирена. — Ты ведь знаешь, в пивной пана Гедамского всегда шумно и весело. А на днях мама сказала: мы бедны потому, что о боге забываем, и что ксендз не придет к нам колядовать на Рождество. Он не хочет нас больше знать и не будет отвечать на наши поклоны.

Тут тато не вытерпел и как закричит на маму: «Не нужен нам твой ксендз и его колядование! Он только и ждет, когда звякнешь об его тарелку злотым!»

Ой, что тут было! Мама расплакалась, Халина и Ядька ревут в голос. Мы с Юзефом тоже испугались. А тато, сердитый, как никогда, говорит, что он теперь председатель мазурской народной партии в нашем городке, и его семья должна забыть дорогу в костел.

— И правильно! Наша тетя Паулина ходит в костел только по большим праздникам, а пани Ольшинская — два раза в неделю.

— Мне жалко маму, — вздохнула Ирена. — Она же, кроме костела, ничего не видит.

— Конечно, если бы не костел, в нашем Гралеве можно подохнуть от скуки, — согласилась Леля.

Жарко. Молчит старый замок. Только внизу под ногами журчит по камешкам обмелевшая за лето Дзялдувка. Вода прозрачная, чистая. Лишь у моста застряли прибитые течением ветки и бревна. Они образовали широкий плотный настил, поросший зеленью. Река там узкая. Но в этом месте много всякой рыбы. Если встать посреди моста, то можно увидеть песчаное дно реки, а в воде юрких ельцов и бычков. Изредка и окунь блеснет золотистыми полосками или линь мигнет красноватым толстым туловищем. Берега Дзялдувки затканы шелковистой голубизной незабудок. Что-то тихо шепчут вековые липы, растущие вдоль реки, стрекочут в траве кузнечики, жужжат шмели. Высокая трава хорошо защищает их от жары. А вот аистам жара нипочем. Аист и аистиха стоят в своем гнезде на крыше старого замка и клекочут радостно и победно на всю околицу.

— Скоро первое сентября, а мне не верится, что я буду учиться в этой гимназии, — заговорила мечтательно Ирена, кивнув головой в сторону белого нарядного здания.

— Вот дурочка! — засмеялась Леля. — Ведь уже все решено. Кончишь гимназию, потом лицей и станешь учительницей. Ну, а я подамся в Варшаву, к тете, она живет хорошо — и поступлю в музыкальную школу. Хочу научиться играть на скрипке, как наш учитель пения. Поверишь, Ирка, когда я слушаю его, мне даже плакать хочется. Спать потом не могу. Все слышится его игра. А когда выучимся, поедем путешествовать по Польше. Ты представляешь, поезд мчится, мелькают за окном телеграфные столбы, леса, поля, деревни, большие и малые города, а мы стоим у открытого окна и дивимся, до чего красива наша страна. Наша Польша…

Ирена удивленно посмотрела на подругу. Леля была сейчас такая восторженная, милая, задумчивая. С нее слетела обычная занозистость и присущая ей насмешливость. Ирене передалось ее волнение.

— Вот будет здорово! — воскликнула она. — И еще непременно поедем к морю и привезем по кусочку янтаря. Тато говорит, что его много на Балтике. Рыбаки Кашубы, что живут на побережье, делают из янтаря браслеты, бусы и перстни. Люди их покупают и носят, как талисманы. Мне тоже хочется найти кусочек этого счастливого камня. Я бы подарила его отцу, чтобы у него всегда была работа…

— Мы его найдем, Ирка, — сказала убежденно Леля. — Найдем!

По реке, то и дело застревая на мели, плывут в утлой лодчонке какие-то мальчишки. Видно, что ребята устали. Лодка ткнулась носом в песчаную кромку берега, мальчики выскочили на песок и побежали к рыбачьему домику.

— Пожалуй, пора домой, — сказала Леля, вставая. — Я уже проголодалась.

Недалеко от замка им встретилась тетя Паулина. Она шла с речки с полной корзиной мокрого белья. Ирена и Леля помогли донести корзину и развесить во дворе белье. Тетя Паулина сказала Ирене:

— Оставайся ужинать. Я окуньков нажарила.

— Спасибо, тетя Паулина. Боюсь, мама заругается. С обеда дома не была.

— Не заругается! Я тебя потом провожу, Ирка. — Леля потянула подругу в дом.

Они кончали ужинать, когда к Граевским примчался явно чем-то испуганный Юзеф.

— Мама велела позвать Ирку домой! Я думал, что они с Лелькой еще в замке, побежал туда и вот смотрите, что нашел в траве. Читайте!

И Юзеф подал дяде Косте свежую листовку с большим черным орлом, державшим в лапах свастику. Листовка была обращена к местным немцам, в ней говорилось о близком дне их освобождения.

— Неужто начнется война? — озадаченно сказал дядя Костя, дочитав листовку до конца. Она была напечатана на двух языках: польском и немецком.

— О, Езус, Мария! — перекрестилась тетя Паулина. — То-то на базаре только и разговоров, что войны с Гитлером нам не миновать.

— Все может быть. Кто знает, что у этого Гитлера на уме? Немцы давно зарятся на Мазуры, Гданьск. И в Гралеве полно немцев, которые ждут не дождутся прихода своих. Вот беда! — Дядя Костя вздохнул.

Леля с Иреной переглянулись. Они еще не понимали, что такое война, и листовка эта их не испугала. Но хорошего настроения, с которым они вернулись из замка, как не бывало.

Дома Ирену ждало письмо из Бурката. Тетя Марта, сестра отца, просила, чтобы Ирена приехала к ней на недельку-другую помочь в жатве. Ирена обрадовалась — она давно не была в Буркате. Отец отвез ее туда на велосипеде.

Деревня Буркат в тридцати километрах от Гралева. Она раскинулась на краю глубокого оврага, заросшего пышным ивняком. На дне оврага поблескивает ручей с родниково-прозрачной водой. Сразу же за оврагом начинаются густые леса, которые тянутся на десятки километров к юго-западу. Обширные поля и луга — владения самого крупного помещика Гралевского района пана Дверского. В центре Бурката стоит его белый с лепными украшениями и балюстрадами двухэтажный дом. Пан Дверский с семьей жил в нем только летом, остальное время года господа проводили либо в Варшаве, либо за границей. На помещика работала чуть ли не вся деревня: свои небольшие полоски земли, отвоеванные у леса, не могли прокормить буркатских крестьян.

Тетя Марта жила вместе с взрослым сыном, деревенским ковалем, в новой, недавно построенной избе. Изба была большая и светлая. Она еще пахла смоляными сосновыми досками, сквозь три чисто вымытых окна в нее щедро лилось солнце.

Чуть свет деревня пустела — жатва была в разгаре. Хлеб убирали вручную, ведь батраков у помещика Дверского много и ему не к чему тратиться на покупку машин. Тетя Марта с Иреной нанялись вязальщицами снопов. Работа эта нелегка, особенно для городской. Превозмогая усталость, Ирена старается не отстать от тетки. Стебли колючие и ломкие от длительной жары. Хлеб начал осыпаться, и люди спешат.

Ирена набирает большую охапку пахнущих пылью и солнцем стеблей, кладет их у ног, потом скручивает прясло, поддевает его под низ собранной охапки, стягивает крепко-накрепко, помогая себе при этом коленкой, завязывает и откидывает готовый сноп в сторону. Уже целый ряд лежит за ее спиной, и выглядят они не хуже, чем те, что связала Марта. Ирене хочется услышать от нее похвалу. Она распрямляет на миг вспотевшую, ноющую от усталости спину и спрашивает тетку:

— Ну как?

— Хорошо, деточка, хорошо! — хвалит тетя Марта. — Глядишь, за такую работу управляющий в конце недели отсыплет тебе мешок зерна. Поможешь отцу.