Чтение онлайн

Что такое несчастье? Это просто несогласованность вашей истории с реальностью. Предположим, ваша история такова: «Я человек, который проживет свою жизнь с двумя руками; в правой руке я буду держать нож, а в левой — вилку». А в реальности вы лишаетесь правой руки. Просто просыпаетесь одним прекрасным утром, а руки нет, и вы даже не успели сказать ей «Прощай» — она уже в контейнере для мусора на заднем дворе. И теперь вы человек с ножом в левой руке, которая вынуждена выполнять роль правой. Таким образом, реальность не согласуется с вашей историей, с вашим представлением о себе, которым вы так дорожите. Реальность имеет свою собственную историю развития событий.

Я могу быть человеком, любящим узнавать что-то новое, человеком, не умеющим разрезать бифштекс, или человеком, которому нравится вегетарианская пища. Я всегда та, какой считаю себя, — до тех пор, пока не исследую свои мысли и не приду к пониманию: реальность — это то, что есть, и она всегда добрее моих представлений о себе, за которые я держусь.

Благодать есть не что иное, как понимание простой истины: вы находитесь именно там, где всегда хотели находиться. Вы теряете одну руку и уделяете внимание той, которая осталась, пребывая в состоянии признательности и благодарности. И вы видите, насколько лучше стала ваша жизнь без руки, видите преимущество, которое дает вам ваше новое положение. Таким образом, вы осознаете: то, где вы есть и что вы есть, и то, чем является все и что оно из себя представляет в каждый данный момент, — это желание вашего сердца, и это превосходит все, что вы когда-либо могли вообразить.

Незнание есть истинное знание.

Считать, будто вы знаете что-то, — значит верить в историю из прошлого. Это безумие. Каждый раз, думая о том, что вы знаете что-то, вы причиняете себе боль, поскольку в реальности нечего знать, Вы просто пытаетесь цепляться за то, чего на самом деле не существует. Нет ничего, о чем нужно знать, и нет никого, кто хочет знать.

Гораздо легче знать о том, что вы ничего не знаете. По крайней мере, такой подход добрее. Я влюблена в незнающий разум. Зная, что вы ничего не знаете, вы легко открываетесь реальности и позволяете ей доставить вас туда, куда ей будет угодно. Вы отбросите то, с чем вы себя отождествляли, и станете тем, кто вы есть на самом деле, — не ограниченным ни пространством, ни именем. Люди называют меня Кейти, однако я никогда не верю в это.

Кто-то говорит: «Я приду ровно в девять». Но никто не может знать, каково это для человека без будущего смотреть на часы, ожидая, пока они покажут девять. Происходящее настолько завораживает, что его невозможно описать словами. Вот одна минута девятого, и вдруг прошло уже две минуты, согласно часам, которые всегда указывают на сейчас. А сейчас половина девятого — и вдруг сразу девять, и человек появляется, буквально выныривая из ниоткуда — из прошлого, которого не существует. Меня всегда поражают такие вещи.

Вот я думаю, что направляюсь в гостиную. Думаю, что иду открыть окно. На самом деле я понятия не имею, куда я иду, я не знаю, существуют ли вообще окно и гостиная. Тело движется, и я слышу, как оно ступает по паркету, как будто это я иду, — один шаг, еще один, еще. Я воспринимаю все в замедленном темпе. Если говорить точнее, я переживаю все кадр за кадром. Каждый момент для меня — это кадр, не обязательно связанный с другим. Вы словно смотрите на камень, покрытый лишайником, через увеличительное стекло: перед вами предстает сама Вселенная во всей ее полноте. Когда я иду, каждый мой шаг — завершенное целое. Один шаг — одно мгновение, но он также и то, что связывает мгновения между собой. Сейчас. Сейчас. Сейчас. Не существует ни времени, ни пространства, ни прошлого, ни будущего, ни даже настоящего, нет того, кто приходит или уходит; в этом движении нет никакого смысла, оно не имеет никакого мотива, никакой цели. И в конце концов вы оказываетесь в том месте, где ничего не движется. Это наш дом, то место, в которое все мы стремимся попасть, неподвижная точка, центр Вселенной, абсолютное отсутствие чего бы то ни было.

Как по волшебству, передо мной предстают гостиная и окно, и я радуюсь, словно ребенок, который изумлен чем-то необычным. Дойдет ли тело до окна? Кажется, именно это и должно случиться, но я не могу знать наверняка. Тело снова делает шаг вперед, и я слышу скрип туфли. Откроет ли оно окно? Каким образом это произойдет? Я вижу, как рука тянется к окну, но в этот момент звонит телефон. Я разражаюсь внутренним смехом, наблюдая за тем, как тело разворачивается и идет в противоположном направлении. Только так окно в гостиной могло остаться закрытым, и закрытое окно — это то, что есть. Я вижу, как рука поднимает телефонную трубку, и снова наслаждаюсь тем, что есть.

Губы шевелятся, слышится голос — «Алло», — и я прихожу в возбуждение от знакомого звука из ниоткуда, от этого бесконечного, безумного, экстатического сновидения, в котором нет ни смысла, ни печали, ни жизни, ни смерти. В нем есть только то, что есть, и поэтому в нем нет ничего некрасивого.

Я наблюдаю за тем, как мое тело идет на кухню, к плите. Отмечаю, что рука берет пароварку и несет ее к раковине. Никогда не знаешь, что твое тело сделает в следующий момент. Будет ли оно есть приготовленную на пару тыкву? Рука достает из буфета тарелку и кладет на нее кусочек тыквы. Вот тыква, вот пар, поднимающийся от нее, вот тело, тарелка, раковина, кухонный стол. А что же тогда я? Я должна быть... чем? Я ни с чем не могу идентифицировать себя, потому что все уже является тем, чем оно есть. И разве так уж необходимо быть чем-то? Нет, да это и невозможно. Могу ли я притвориться чем-нибудь? Нет, слишком поздно. Мое время для этого осталось в прошлом; я пробудилась как ничто, и теперь я просто смех, внутренний свет, осознание, жизнь, а не «это» или «то».

Тыква может быть чем-то, раковина может быть чем-то, а я уже никогда не смогу быть чем-то, как бы я не пыталась создать себя как нечто материальное. Я могу создавать в своем воображении цвета и звуки, так же как я создаю пюре, кухонный стол, тарелку, и снова отмечать, что это тоже сновидение, которое постоянно исчезает, даже если я наблюдаю за ним. И оно такое же живое и яркое, как сновидение об окне или о телефоне. Оно живет только ради собственного удовольствия, это лишь вспышка в кажущемся времени. Возьмет ли тело вилку? Или будет есть тыкву руками? Я вижу сон, и он мне нравится. Даже если я отмечаю, как тело ест тыкву, самой тыквы не существует. Вкус? Я не беспокоюсь о том, чтобы проецировать его, поскольку он проецирует себя сам, без моего участия.

Тыква восхитительна, но ее вкус снится, и сама тыква снится, кухонный стол, тарелка и вилка снятся, и тот, кто видит сон, тоже снится. И я отмечаю, что это все — я, и что все это рождается из меня, и что нет ничего, что бы могло существовать или не существовать. Все это — одна большая, потрясающая шутка. Если бы я могла улыбаться, я бы улыбнулась.

Когда люди теряют ощущение благодати, они обращаются к религии.

Один христианин спросил меня, встречала ли я когда-нибудь Иисуса. Я влюблена в Бога — другими словами, я влюблена в реальность. Мне нравится встречать вас там, которое есть здесь и сейчас. Я не много знаю об Иисусе, но мне известно, что он тоже любил Бога, Он был человеком, нашедшим замечательный путь, — человеком, который действительно проживал этот путь. Я знаю, что это такое. Я тоже нашла замечательный путь и проживаю его. И, конечно, это неправда. «Я» не находило пути, он нашел меня, хотя некого было находить. Путь — это просто то, что есть. Он не станет таким, каким мы хотели бы его видеть, он сам по себе целостность, разумность и доброта. По моему разумению, если Иисус — это путь, я увижу его во всем, что меня окружает, потому что этот путь — не что иное, как зеркальное отражение моего мышления.

Христиане утверждают, что любят Иисуса, и в это легко верится до тех пор, пока все идет так, как вы хотите. Если бы Иисус вошел в комнату, наполненную людьми, все возлюбили бы его, а некоторыедаже благоговейно склонились бы к его ногам. Но стоило бы ему сказать нечто, представляющее опасность для их религии, для их убеждений, он сразу превратился бы в их злейшего врага. «Он сторонник радикальных идей. Он не такой, каким я его себе представлял. Он якшается не с теми людьми. Духовный учитель должен быть далеким от политики. Его слова противоречат священным писаниям. Он витает в облаках. Он ничего не понимает». Люди готовы обвинить во всех смертных грехах даже чистейшего, добрейшего человека на земле, если он вздумает противоречить их системе верований. Они сделают все, чтобы дискредитировать его, отвергнуть, стереть с лица земли. Они докажут, что он ошибается, что он мошенник и опасен для общества, только бы защитить то, что они считают важным для себя. Они скорее захотят быть правыми, нежели свободными.

Почитая духовного учителя, вы почитаете самого себя, потому что вы не можете проецировать вовне ничего, кроме своей сущности. И пока в вас есть нечто, требующее исцеления, вы будете обвинять учителя в том, что не обрели собственный путь, или в том, что ваша система верований находится под угрозой. Он что-то говорит, вы придаете его словам какой-то смысл, думаете, что он заблуждается или нуждается в чем-то, и постепенно ваше благоговение перед ним рассеивается, как дым. Но на самом деле вы реагируете не на то, что он сказал, а на то, что вы услышали. Любить Иисуса — прекрасно. Но до тех пор, пока вы не полюбите чудовище, террориста, растлителя детей, не полюбите своего злейшего врага, не пытаясь защищаться или оправдываться, ваше благоговение перед Иисусом не будет подлинным, потому что каждый из перечисленных персонажей — одна из его форм. Только тот, чья любовь распространяется на всех, действительно почитает учителя.