Чтение онлайн

Видимо, в чем-то нам, живущим в эпоху глобализации, повезло. «Твикс» делают до сих пор, и делают его точно таким же. Я до сих пор его иногда себе покупаю и радуюсь тому, что узнаю и вкус студенчества, и неожиданного счастья, и мокрого мартовского ветра, обещающего что-то невозможное, необыкновенное, пока еще совершенно непредставимое – как весна среди унылых черных ветвей и мартовских луж, но запах которой уже ясно слышен…

Но что же тогда получается? Получается, что «твикс» волшебнее видеомагнитофона? То есть «твикс» был изредка, но достижим, а видеомагнитофон казался абсолютно недосягаемым, так же как и разноцветно-глянцевые красоты из коммерческих палаток. Какой-то в этом должен быть смысл, только он от меня ускользает… хочется снова помечтать… о чем? Ну о чем-нибудь таком, что кажется сейчас совершенно нереальным. Как Петька в ГИТИС пойдет учиться, а Машка не только родится и вырастет, но и женихами обзаведется, и как у нас будет большая белая собака, а у меня не будет аллергии, и как однажды возьмем и купим лодку с парусом и будем под этим парусом в море выходить, а однажды возьмем и пойдем на нашей лодочке с парусом, как аргонавты, из Средиземного моря – в Черное… А еще… а еще… а еще, наверное, надо выкинуть к чертовой матери все не текассеты, а оставить только те, о которых мечталось или о которых не стыдно было бы мечтать.

(Когда я Петруху укладываю спать и говорю ему: «А теперь помечтай о чем-нибудь хорошем. Все сбудется, если правильно мечтать», – он открывает глаза и смотрит на меня недоверчиво. Наверное, чтобы дети нам верили, надо срочно перестать бубнить о том, что телевизор вреден, а вареная рыба, наоборот, необыкновенно полезна. Иначе как они нам поверят, когда мы им будем говорить про мечты?)

…в неделю теперь остается всего пара рабочих дней, свободных от всяких мамских обязанностей. К врачам (последний месяц!) как на работу. А кроме этого – в роддом, в бассейн, на курсы – это для Машки. В бассейне я провожу все свободное время, потому что только в воде я чувствую себя человеком, а не бегемотом. Во второй половине дня – Петькины коллоквиумы, гимнастика и плюс ко всему благотворительный рождественский базар, который устраивает Петькина школа в конце этой недели… И отвертеться от всего этого нет никакой возможности. Можно еще было пожертвовать курсами по подготовке к родам, но я вдруг отчетливо представила себе такую сценку:

– Синьора, тужтесь!

– Извините, а вы не могли бы уточнить, что именно означает слово «тужтесь»?

В общем, поскольку «мама» будем кричать по-немецки, пардон, по-итальянски, лучше приготовиться и выучить нужную лексику.

Кроме лексики, я не нашла на итальянских курсах ничего нового. Более того, что-то в них есть ностальгическое. «Блаженной памяти советских курсов повышения квалификации посвящается». Хоть садись и комедию пиши. У нас в группе есть классический передовик производства – это я. И меня как передовика окружают вниманием и уважением, расспрашивают о разных подробностях, страшно удивляются, что я собираюсь рожать натуральным образом, то есть без щипцов и анестезии, недоверчиво качают головой и возвращаются на свои коврики для гимнастики. Конфликты возникают только между хорошим и лучшим, разрешаются путем содержательных бесед в доверительной обстановке. Есть и мудрая наставница, которая до поры до времени не вмешивается, но потом одним веским словом направляет дискуссию в нужное русло. И все это торжество справедливости и добродетели слегка разбавлено наивными комическими сценками – кто-то разные носки надел и не заметил (ха-ха, как это мило!), кто-то на одном и том же упражнении регулярно теряет равновесие и падает (хи-хи, с таким животом я теперь не знаю, где у меня центр тяжести), вот каким-то ветром занесло сюда будущего папу, он засмущался, покраснел, поторопился спрятаться в уголочек и утонул в мягком пуфике – и десяток смешных теток, толкаясь животами и хихикая, вытаскивают страдальца из его мягкой ловушки. Соцреализм в действии, товарищи! А нам все врали о том, что это нежизненный жанр. Еще какой жизненный! Правда, на любителя.

Семья замирает в ожидании события, все откладывается на потом, а я продолжаю убеждать всех, что потом как раз и будет некогда, это сейчас надо наслаждаться последней свободой, гулять, развлекаться и путешествовать – ОК, согласна, путешествовать в радиусе десяти километров от роддома. Мои мальчики ради меня готовы снова и снова ездить на выходные в рыбацкую деревушку Больяско, где я лежу на скалах, как тюлень, они валяются рядом и грызут яблоки. Прозрачная зимняя вода рассыпается под нами разноцветными брызгами, и… кажется непредставимым, что когда-то мы все жаловались на нехватку времени, жили в цейтноте, никуда не успевали. Куда мы его девали тогда, это время? Вот оно, прямо перед тобой – бесконечное, как море, осязаемое, как солнечный свет – собирай пригоршнями, распихивай по карманам, подставляй лицо его течению, блаженно сощурив глаза.

Странно, кажется, мне нужно было превратиться в женщину-корабль, в монгольфьеру, как говорят итальянцы, чтобы замедлить темп и перестать спешить. А моим мальчишкам нужно было только, чтобы мама угомонилась – вон валяются с блаженными улыбками на рожах, как будто только и ждали всю жизнь возможности вернуться в бессознательное состояние. Одному – шесть лет, другому – сорок, а бессмысленные улыбки одинаковые, мальчишечьи. Интересно, а мальчики никогда не жалеют, что к каждому из них приставлена своя Ева? Пойти, что ли, им яблочка дать…

Мне всегда нравились итальянские приветствия и пожелания. Некоторые очень похожи на наши. Buona Fortuna!– «Удачи!» Buon viaggio!– «В добрый путь!» Есть и такие, которым сложно найти точный аналог в русском: Buona giornata!– «Хорошего дня!», Buon lavoro!– «Хорошей работы!» (или «Бог в помощь!»), Buon divertimento– «Приятно провести вечер», «повеселитесь от души». Тут уж я даже и не знаю. Каждая осень для меня начинается с многочисленных эсэмэс от моих друзей: Ben tornata!– «С возвращением!» Когда родилась Машка, я познакомилась еще с одним пожеланием добра, на которые так щедры итальянцы: Benvenuta al mondo!– «Добро пожаловать в мир!» Хорошо, что ты появилась на свет!

Машка появилась на свет спокойно и обстоятельно – так же, как мы жили в ее ожидании. Как истинная итальянка, она выбрала самый солнечный и яркий день для своего эффектного появления, как и Петька, она сообразила, что у такой мамы, как я, лучше рождаться так, чтобы день рождения пришелся на какое-нибудь самое простое число, иначе мама, не способная запомнить ни одной цифры, потом ни один праздник как следует не организует (Петя родился 1 сентября, а Маша – 1 февраля. Молодцы, дети!). И если можно определить эталон абсолютного счастья, то этим эталоном должны быть первые четверть часа после рождения ребенка. Не знаю, насколько это верно для пап – их раньше к священнодействию не допускали, может, они и сожалеют, что теперь их привлекли в свидетели. По-моему, им потребуется еще немного времени – хотя бы пару веков, чтобы это как следует осмыслить. Но Сандро мне по секрету сказал, что он себя чувствовал в этом царстве матриархата несколько… непривычно. Я не стала говорить, что даже в царстве матриархата сложно выработать привычку к родам. Я думаю, я поняла, что он имел в виду.

Взрослые мальчики в семье незаменимы. Они привыкли к тому, что от них все время чего-нибудь хотят – чтобы они рассказывали, помогали, чинили, возили, носили, объясняли или объяснялись, – и вдруг, во время центрального семейного события, им приходится возвращаться в состояние детской беспомощности: если хочешь помочь маме – на вот, подержи совочек. Может, раньше они и мечтали иногда как-нибудь избавиться от своей незаменимости. Но, видимо, не до такой степени. Так или иначе, но Сашенька держал бутылку с водой, к которой я поминутно прикладывалась, а все остальное делали то ли четыре, то ли пять симпатичных теток-акушерок – сколько их было в точности, я не знаю. Единственная, кого я запомнила, была медсестра Терри, которая мне безостановочно массировала поясницу ментоловым маслом. Вот интересно, ощущение боли не помню, а прохладное прикосновение пальцев этой волшебной Терри помню совершенно отчетливо. Еще я помню, что я решила, что всех медсестер надо срочно обратно переименовать в сестры милосердия. Жалко, что мне не хватило дыхания, чтобы спросить, как будет сестра милосердия по-итальянски. Все-таки курсы по подготовке к родам оказались неполными. В лингвистическом плане.

Новорожденную Машку положили мне на живот, дали нам ее как следует рассмотреть. Не унося далеко (наша очень домашняя на первый взгляд комната была оборудована всем необходимым как для родов, так и для медицинских осмотров), обмыли, приодели и, кажется, даже причесали. Не забыли надеть на нее заранее приготовленную шелковую рубашечку. Родиться в рубашке, оказывается, очень просто: достаточно, чтобы родители ее заранее купили (за бешеные деньги) и чтобы в роддоме ее сразу же надели.

Меня тоже приодели. То, что я для себя определила как многофункциональный операционный стол, было за несколько секунд превращено в удобную кровать. Нас поздравили, спросили, какую мы хотим сейчас музыку, подкатили к нам поближе колыбельку и оставили любоваться новым членом нашей семьи. В следующие два дня мы жили в холе и неге. Петька играл с другими братишками и сестричками в игровой комнате, а мы, в ожидании необходимых медицинских осмотров, болтали с новоиспеченными родителями в гостиной, купали Машку в специальном высокотехнологичном устройстве, переодевали на обогреваемом пеленальном столе или просто валялись на креслах и диванах, разговаривая, читая или слушая музыку.