Чтение онлайн

— Товарыш ка… товарыш капитан, — задыхаясь от быстрого бега, еле выговорил он, — на Калининской фашисты!..

— Как фашисты? Там же был первый батальон? — сердито спросил Кожин.

— Был… Он и сейчас там, только гитлеровцы прорвались по Кутузовской и отрезали их.

Кожин обернулся к телефонисту, строго спросил:

— Почему молчит Соколов?

Павлов безнадежно махнул рукой на телефонный аппарат:

— Не работает. Снова где-то порвалась нитка.

— Какого же дьявола делает Сапронов?! — обрушился на телефониста командир полка, хотя и знал, что тот был ни при чем тут. — Почему не выслал на линию людей и не восстановил связь?!

— Младший лейтенант сам вышел с Дергачевым на линию.

— Лазарева к аппарату, — не дослушав Павлова, приказал Александр. — Да побыстрей!

Телефонист крутнул ручку аппарата, вызвал командира второго батальона и передал трубку Кожину.

— Лазарев, ты? А где комиссар? Давай его к аппарату… Антоныч, это я — Кожин. Соколов отрезан от нас. Немцы уже заняли Кутузовскую. Да, да… Бери у Лазарева коробочки и иди на выручку Соколова. Да, туда же я сейчас вышлю Бандуру с его хозяйством.

Бросив трубку, Кожин обернулся к старшине:

— Поднимай своих разведчиков, Микола, и иди навстречу Воронову. Надо во что бы то ни стало очистить Кутузовскую и соединиться с Соколовым.

— Есть очистить улицу! — ответил Бандура и устремился к выходу.

На командном пункте появился майор Петров. Тяжело опустившись на табурет возле стола, он хотел сказать что-то, но не смог. У него сами собой закрылись веки, голова склонилась на грудь, и он заснул.

— Ну, что там? — спросил его Кожин.

Майор с трудом разлепил веки:

— Что?

— Как на переправах, спрашиваю?

— Столпотворение. Мосты трещат от людей и машин. Не успевают рассосать одну пробку, как образовывается другая…

— Плохо. Так они провозятся до самого утра, а мы уже выбиваемся из последних сил, — сказал Кожин и склонился над планом города. Минуту он сидел молча, потом снова обратился к начальнику штаба: — Слушай, Сергей Афанасьевич…

Остальных слов командира начальник штаба не слышал. Наверху раздался сильный взрыв, а вслед за ним на перекрытие подвала начало что-то рушиться, с потолка большими кусками посыпалась штукатурка, вдребезги рассыпалось стекло уже потухшей лампы.

— Дом рухнул… — хватаясь рукой за ушибленную кусками штукатурки голову, с трудом выговорил начальник штаба.

— Похоже на то. Павлов, посмотри, не завалило ли выход, — вновь зажигая лампу, сказал Кожин.

Бледный, перепуганный телефонист бросился к двери.

— Черт, не хватало, чтобы нас еще и завалило тут… — хмуря брови, сказал Сергей Афанасьевич.

Через минуту вернулся Павлов и с радостью сообщил:

— Выход свободен, товарищ капитан. Обвалилась только наружная стена.

Кожин облегченно вздохнул.

— Ну, значит, отделались легким испугом.

Последнее подразделение Овчинникова спускалось к реке. Вслед за ним Кожин начал оттягивать к переправам и свои батальоны.

Было сравнительно тихо. Только кое-где слышалась перестрелка.

Кожина удивляла эта необычная тишина. Он не понимал, почему немцы не преследуют их и не пытаются отрезать от реки. «Или еще не заметили, что мы отходим, или выбились из сил и решили передохнуть?»

Раздумывая над этим, Александр вместе со своим ординарцем ехал к Пушкинской улице. Чем ближе он подъезжал к школе, куда сам отнес вчера Наташу, тем сильнее тревожился. В последние сутки Кожин так был занят, что не имел времени даже подумать о Наташе. Только теперь вспомнил о ней. Ему хотелось хоть на минутку заехать в школу, узнать: уехала она со своей матерью или нет?

Александр не допускал мысли, что Светлова могла ослушаться, но в то же время он с беспокойством вспоминал, что Нина ему не докладывала об эвакуации этих женщин.

У ворот знакомой школы Александр осадил коня, соскочил на землю и, передав повод Валерию, быстро пошел к дому, поднялся по ступенькам крыльца и нажал кнопку звонка. Никто не отозвался. Тогда он начал стучать в дверь. «Ответит кто-нибудь или нет?» Втайне он надеялся, что Наташа и ее мать вывезены из города и находятся вдали от опасности.

Но вот он услышал, как в глубине коридора скрипнула дверь, послышались тихие, крадущиеся шаги. Кто-то подошел к двери и остановился. Кожин постучал еще раз.

— Кто там? — отозвался приглушенный женский голос.

— Это я, Надежда Васильевна. Кожин…

Застучал запор, дверь открылась, и появилась Надежда Васильевна с накинутой на плечи шалью. Она посмотрела на него с удивлением.

— Как ты попал сюда, Саша? Разве вы еще не ушли из Березовска? — спросила она.

— Нет. Часть города пока еще в наших руках. А вы почему здесь? Я же велел военфельдшеру заехать за вами.

— Она сделала все так, как ты ей велел. Но… мы сами отказались.

— Отказались? — удивился Кожин.

— Наташу нельзя перевозить. Доктор сказал, что она может умереть в дороге.

— Мама, кто там? — послышался из-за двери слабый голос Наташи.

Вслед за Надеждой Васильевной Александр вошел в комнату.

— Это я, Наташа, — приблизившись к дивану, на котором лежала девушка, сказал он.

— Саша?! — с радостью произнесла девушка.

— Саша, дочка, Саша! Ты только не волнуйся, — поправляя на ней одеяло, утешала ее Надежда Васильевна.

— Саша… Я знала, что ты придешь. Знала… Посиди со мной.

Кожин опустился на стул, придвинулся к дивану.

— Как ты себя чувствуешь?

— Ничего, мне лучше… Только голова почему-то очень болит.

Он хотел сказать еще что-то, успокоить ее, но его насторожили выстрелы, доносившиеся с улицы. Судя по усиливающейся перестрелке, уличные бои шли уже совсем рядом.

— Кто это стреляет? — с тревогой спросила Наташа.

Кожин не успел ответить. В комнату вбежал Голубь и прямо с порога крикнул: