Чтение онлайн

Справку я показал полицаю Селедцову. На некоторое время он оставил нас в покое, даже не направлял в извоз.

Через несколько дней бургомистр перевел волостную управу и полицейский гарнизон из Сверженя в Серебрянку, рассчитывая, что здесь для немецких прихвостней более безопасно: рядом проходит бойкое шоссе, да и в случае чего - ближе добраться до комендатуры.

Такие соседи принесли нашему подполью большие заботы. От нас теперь требовалась исключительная осторожность, осмотрительность. Особенно я боялся за горячего Михаила Прохорова Об этом и повели разговор на очередном собрании. Вопреки ожиданию, Михаил не возражал, только сказал:

– Я подчиняюсь железной дисциплине.

Теперь связь со Сверженем почти что прервалась. Хоть и рукой подать каких-то километра три, - но когда по улице расхаживают полицейские, рыщет бургомистр, присматривается ко всему Артем Ковалев, не так-то просто отлучиться из деревни. Сразу же начнутся допросы: куда ходил, зачем, с какой целью? Легко попадешь под подозрение.

Однажды в июле 1942 года ко мне зашел встревоженный Иван Афанасьевич Михунов. Из Журавич пришло предписание - отправить на работу в Германию шестерых юношей. Что делать? Мы вдвоем так и не смогли найти выхода. Нашла его Татьяна Федоровна Корниенко. Партийное подполье поручило Феодоре Марковой и Григорию Савченко встретиться с бургомистром и предъявить ему ультиматум.

Когда Бычинский приехал в Свержень навестить свою семью, двое патриотов встретились с ним в его доме.

– Тебя не однажды предупреждали, чтобы умерил свою прыть, однако ты не понял нас, - начала Феодора Маркова.

Бургомистр вскочил, будто ужаленный, сунул руку в карман.

– Спокойно, Бычинский, побереги нервы!
– твердо сказал Григорий Савченко.
– Если ты посмеешь тронуть нас, ни ты, ни твоя свора отсюда не уйдете живыми. Да и семья у тебя...

– Итак, продолжим, - Феодора Маркова уселась в кресло.
– Если хоть один человек в волости с твоей помощью будет уничтожен или послан в Германию, ты, как изменник Родины, будешь покаран смертью.

– Что Гитлер потерпел поражение под Москвой, ты знаешь?
– с улыбкой спросил Савченко.
– Ну а вот этого ты еще не читал, господин бургомистр. Познакомься и прими к сведению...

Трясущимися руками Бычинский взял листок, но никак не мог водрузить очки на широкую переносицу. Наконец металлические дужки зацепились за оттопыренные уши, и бургомистр начал читать то место, которое указал Савченко. Сразу же побледнел, увидев подпись под листком. Это был первомайский приказ И. В. Сталина.

Бычинский еще раз с начала до конца прочел приказ и вдруг уронил листок, низко опустил голову. Надо было кончать затянувшиеся переговоры, и Маркова поднялась с кресла:

– У тебя еще есть время искупить свою вину, Бычинский.

Он тяжело поднялся, поскреб плешивую голову правой рукой и тут же прижал ее к груди:

– Попробую, чтобы не трогали никого. Но... немцам я не указчик.

– Не беспокойся, мы будем все знать: действуют ли, немцы вслепую или по твоей указке Имей это в виду.

Бургомистр сдержал слово. Откупался от коменданта подарками, самогоном, и молодежь пока не трогали. Он же сдерживал, как мог, и кровавый разгул полицаев.

Однако вскоре ничто не помешало полицейскому Кажану подпереть дверь дома матери Татьяны Федоровны Корниенко и поджечь его, а затем стрелять по окнам из винтовки, чтобы никто не вышел живым из бушующего пламени. Только чудом удалось спастись людям, но все пожитки сгорели вместе с домом.

Через два дня после этого случая Татьяну Федоровну навестили члены Рогачевского подпольного райкома партии Адам Андреевич Бирюков и Карп Михайлович Драчев.

Драчев Карп Михайлович... Мужчина лет сорока о лишним, среднего роста, с красивым и приятным лицом. Черноусый, статный, одетый в простой гражданский костюм. Рассудительный, неунывающий, он ободрил наших подпольщиков, но озабоченно сказал, что надвигается блокада, попросил нас быть осторожнее, внимательно присматриваться к происходящим событиям.

Как-то в августе часов в одиннадцать утра прибежал ко мне Иван Потапенко.

– В направлении Сверженя пошли партизаны, - задыхаясь, проговорил он. Человек тридцать.

Подумав, я удовлетворил просьбу Ивана Титовича Потапенко: послал его на связь с партизанами. Но в Свержене завязался бой. Когда гитлеровцев вышвырнули из деревни, нашего подпольщика нашли убитым. Партизаны вынули наган из правой руки комсомольца Ивана Потапенко. *

Это была первая жертва в наших рядах, и мы поклялись отомстить фашистам за своего боевого товарища.

ВСТРЕЧА С ПАРТИЗАНАМИ

1

2 октября 1942 года движение машин на шоссе вдруг прекратилось. Вернее, машины прибывали только со стороны Довска, и сплошная колонна запрудила дорогу. А из Рогачева после полудня не пришло ни одной. Непрерывно сигналя, обгоняя колонну, промчались три машины полевой жандармерии. Значит, случилось что-то серьезное.

Я послал Василька на шоссе, надеясь, что он быстро и точно все выведает. И не ошибся: вскоре братишка возвратился.

– Мост, говорят, зажгли, - задыхался от радости Василек.
– Партизаны сделали, говорят.

Какой мост? Видимо, через Рекотянку. Хотя речушка небольшая, но пойма болотистая, и ее никак не объедешь.

Постояв еще часа полтора, колонна грузовиков развернулась и пошла назад, на Довск. В это время прибежал ко мне Михаил Прохоров. Глаза его светились радостью:

– Понял, что такое настоящие партизаны?! А мы - шляпы: не додумались сжечь этот мост.

На следующее утро я зашел к Михаилу, а его и след простыл. Тогда отправился в лес. Долго бродил по глухой чаще, по десятку минут стоял на одном месте, настороженно прислушивался к каждому звуку. Но все напрасно. В лесу никого не встретил. Как позже узнал, и Прохоров не нашел партизан.

Назавтра, чуть свет, разбудил меня Михаил Журавлев. Он улыбался так, как давно не улыбался, - широко, открыто. Счастьем сияли его глаза.

– Нашел!

– Кого?
– спросил я.

– Вчера встретил их, настоящих...

А дело было так. Уже часа в три дня в Свержене знали, что на шоссе партизаны сожгли мост. Журавлев сразу же подался в свой лес, но никого не встретил. На следующий день рано утром, прихватив топор и бечевку, вместе с племянником Ваней Кудрицким снова пошел в лес, будто заготовить смоляков. Долго бродили, порядочно устали. И опять напрасно: партизан так и не встретили. Решили возвращаться домой. Нашли сосновый пень, порубили его на мелкие поленья и побрели в Свержень.

На опушке их окликнули. Из-за толстого дуба вышли двое незнакомых в советской военной форме, с нашими автоматами на груди. "Это - партизаны!" решил Журавлев и спросил: