Чтение онлайн

– Ломоносов мог выбрать кого угодно. Жаль, что выбрал меня.

Сажусь на диван и тут же встаю. Неуютно. Не могу избавиться от чувства, что теперь я даже сидеть здесь не имею права.

– Уже жалеешь? – Улыбка Яра напоминает оскал.

– Я не просилась на это расследование. Все десять лет я считала тебя убийцей отца и мечтала лишь об одном – вывести на чистую воду.

– Отлично вывела. – Аплодирует Вольский.
– Я бы даже сказал - завела!

– Папа был здоров до суда. В тюрьме умер через год. Сам понимаешь, как это выглядело.

За ребрами словно сжатая пружина. Распрямится – превращусь в слезливую тряпку.

– Ты поэтому спрашивала о мести? А я, идиот, думал, что это сочувствие.

– Прости...

Не могу разговаривать с ним так – на расстоянии, как с чужим. Тело ломает от желания обнять, прижаться головой к груди, вдохнуть уже родной запах.

Как же быстро я вросла в Ярослава Вольского! Стала слабой рядом с ним, спрятала все свои защитные колючки...

– Так мой ответ тебя убедил? Обвинения сняты? Или нужны доказательства? Развернутый отчет, чем я занимался в те проклятые месяцы. Сколько пил? Сколько ночей мечтал сдохнуть? – снова заводится Яр. – Думаю, если поднапрячься, смогу вспомнить всё в подробностях. Даже сколько баб перетрахал, пока перестал представлять лицо жены.

– Я знаю, что ты ничего не делал. Теперь знаю. – Подхожу к нему, как к плахе. Тянусь к груди. Скольжу ладонями по рубашке.

– Счастье-то какое! Не зря взялась за это дело.

Яр не двигается. Никаких объятий. Никакого тепла. Чужак.

– Я... – Губы пересыхают. В голове только одна фраза. Не нужно ее сейчас произносить. Слишком много между нами недоверия. Целая китайская стена лжи.

– Не противно было? Каково оно - трахаться с тем, кого ненавидишь?

– Я не ненавижу.

– Жалко стало?

– Нет, – мотаю головой.
– Я люблю тебя, - запрещенные слова сами срываются с губ, и сердце замирает.
– Люблю так сильно, что больно.

Глава 51

Не знаю, на что я надеюсь, признаваясь в чувствах... Хотя нет, вру. В глубине души, как обычная влюбленная идиотка, я мечтаю получить ответное признание. Любовь за любовь. Если не на словах, то хотя бы увидеть его во взгляде.

Но момент подобран дико неудачно. В глазах Яра прежняя чернота, а слова... После небольшой паузы он говорит совсем не то, что я надеялась услышать.

– Мне нужно остыть. – Яр отрывает меня от себя и поворачивается в сторону выхода.

– Ты надолго?

Без его поддержки я безвольным облачком опускаюсь на диван.

– Не жди, - говорит, не оглядываясь.
– Ложись спать. Завтра прилетает Китаец. Хрен его знает, как все пойдет. Лучше отдохнуть.

– Тебе тоже... – хриплю в спину. – Не исчезай надолго.

Терпеливо жду, что скажет Яр. Только ответом мне звучат скрежет ключа и тихий хлопок двери.

После его ухода на душе становится еще хуже. Я проваливаюсь в яму из отчаяния и растерянности. В таком состоянии сложно мыслить здраво или выполнять чужие просьбы.

Вместо того чтобы подняться и уйти в душ, раскачиваюсь на одном месте. Забив на сон, жду.

Первые полчаса время тянется адски медленно. Секундная стрелка скользит по циферблату со скоростью улитки. А минутная вообще не хочет двигаться.

Вторые полчаса – все ускоряется. Я больше не могу сидеть на проклятом диване. Надеясь увидеть Яра, хожу от окна к окну. Готовая выйти к нему навстречу, меняю красное платье на удобные брюки и толстовку.

В эти короткие минуты со страха еще верится в лучшее. Напряженные извилины готовы цепляться за любое оправдание: Яр не прогнал меня, когда узнал правду, не ругался и не громил кулаками стены.

«Он еще не чужой», - смахивая первые слезы, успокаиваю я себя. Но за следующий час все желания выгорают, а надежды на прощение отправляются в утиль.

Все же Ира была права – я дожила почти до тридцати, а так и не научилась правильно страдать. Другая на моем месте рыдала бы в подушку, строчила сообщения любимому или молилась. Она ждала бы до последнего. Чтобы посмотреть в глаза и гордо уйти. Или чтобы обнять, даже против воли, и остаться.

Другая, мудрая, не стала бы собирать вещи и среди ночи вызывать себе такси. А я... Когда нормальные женщины стояли в очереди к Богу за мудростью, я, похоже, носилась в стороне – за справедливостью и разбитым сердцем.

***

Родная квартира встречает меня затхлым запахом и сантиметром пыли на всех поверхностях.

Как ни странно, это не расстраивает и не злит. Квартира сейчас напоминает меня саму. Мы с ней как из одного теста – забытые, уставшие и грязные.

Наверное, нужно плюнуть на такой тотальный беспорядок и лечь спать. Как назло, сна ни в одном глазу.

Оставив у входа свой чемодан и коробку с документами Бухгалтера, я закатываю рукава. И долгих два часа занимаюсь древнейшей женской психотерапией.

Меняю постельное белье. Сметаю в кучку осколки разбитой чашки и прочий мусор. Старательною драю полы и вытираю влажной салфеткой книжные полки.

Выматываю себя до такой степени, что к трем начинаю зевать, и ближе к четырем отключаюсь в неудобном кресле рядом с кроватью.

Утро после такого сна по определению не должно было добрым. Но у меня ничего не болит, а голова удивительно ясная.

Вероятно, это еще один баг в моей женской программе. Однако не хочу об этом даже думать. Пока варится кофе, быстро проверяю последние новости. И затем сразу же берусь за работу.

Снова раскладываю на полу все бумаги. Перепроверяю записи в своем блокноте. И, убедившись, в прежней гипотезе, делаю единственное, что можно сделать в таком случае.

Из всех людей, знавших Китайца и Бухгалтера, у меня есть контакт лишь одного... Вернее – одной. Несколько дней назад она уже помогла мне – слила всю подноготную бывшего мужа. Тогда это случилось благодаря помощи Яра. Его мальчишки совершили настоящее чудо с бывшей женой Бурового.

Сейчас рядом со мной нет ни Яра, ни его подопечных, но что-то подсказывает – Галина Петровна знает нашего таинственного подражателя. И, если сильно повезет, сможет на него вывести.