Чтение онлайн

— Ранее вы просили разрешения осмотреть наш монастырь. Сказать по правде, мы не всегда позволяем незнакомцам изучать наш дом, но я думаю, ничего страшного, если вы перед отбытием совершите небольшую прогулку.

Почему монах так резко изменил решение? Не собирается ли он заманить их в какую-то ловушку? Алану пришлось рискнуть.

— Большое спасибо, — сказал он.

Они зашагали по изогнутому коридору.

— Эта часть, — объяснил им монах, — отведена для монашеских келий.

Они свернули в более узкий коридор, приведший их к очередному проходу, похожему на тот, по которому шли до этого, только круче изгибавшемуся.

— Здесь находится то, что мы называем нашей расчетной палатой.

Монах улыбнулся, открывая дверь и позволяя им войти. За дверью оказалась довольно большая комната. На простых стульях сидело несколько монахов в грубых коричневых одеждах. Монах посередине, одетый, как и Курт, в голубое одеяние, монотонно читал какое-то молебствие.

— Как можно кого-то замучить? — нараспев вопросил он.

— Порушив его доверие, — забормотали в ответ остальные монахи.

— Как сделать кого-то счастливым?

— Отвергнув его энграммы, — в один голос сказали монахи.

— Как помочь кому-то?

— Научив его быть чистым.

— Духом Восьми Движущих Сил, — запел одетый в голубое монах, — повелеваю тебе тотчас отвергнуть энграммы твои!

Монахи будто застыли, сосредоточившись. Над ними, позади монаха в голубом, жужжал таинственный механизм: неистовствовали циферблаты с непонятной разметкой, вспыхивали огоньки. Алан уважительно спросил:

— Чем они занимаются?

— Пытаются постичь сокровенную тайну Великого Треугольника, — прошептал аудитор Курт.

— А, — Алан понимающе кивнул.

Они оставили эту комнату и вошли в другую. Там перед большим пустым экраном россыпью стояли удобные кресла.

— Садитесь, — сказал Курт. — Сегодня мы ждем особого события.

Алан и Хэлен сели и принялись таращиться на экран.

Ничего не происходило; они ерзали больше получаса, а Курт продолжал бесстрастно взирать на экран, не глядя на них.

Не покидавшее Алана чувство опасности усилилось, вдобавок возникло ощущение, что монах намеренно держит их в неведении.

Потом, совершенно неожиданно, на экране стали вырисовываться большие буквы, пока не составили целое предложение.

ЕЩЕ ОДИН БРАТ ОЧИСТИЛСЯ! — гласило сообщение. Ни для кого из двоих гостей это ничего не значило.

Алан повернулся к монаху, не вполне отчетливо подозревая, что их надувают, но тот выглядел восторженным и невероятно довольным.

— Что это значит? — безнадежно спросил Алан.

— То, что написано — мешавшие одному из наших братьев энграммы были изгнаны из него. Теперь он чист и готов стать Братом Аудитором, как я. Когда такое случается, в нашем монастыре наступает время веселья.

Алан почесал в затылке и взглянул на столь же сбитую с толку Хэлен.

— Ну вот, — лучезарно улыбнулся тонколицый аудитор Курт, — теперь вы повидали кое-что в нашем монастыре.

Наполовину убежденный, что стал жертвой шутки, Алан безмолвно кивнул. Он нисколько не продвинулся к тому, чтобы выяснить, здесь ли находится Огненный Шут, хотя, возможно, проверка имеющихся о «Пи-мезоне» сведений, когда они вернутся на Землю, могла бы кое в чем помочь им.

— Спасибо, что показали нам вашу обитель, — отчетливо сказала Хэлен. Она тоже явно не знала, что делать дальше.

— О, — монах будто вспомнил о чем-то, — есть еще одно, что я хотел бы показать вам перед тем, как вы нас покинете. Пойдемте?

Они шли, пока не оказались в середине космического колеса, около небольшой двери в изогнутой стене центрального пульта управления. Аудитор Курт приказал ей открыться. Она с шипением отворилась, и они шагнули внутрь.

— Добрый день, господин Пауйс, — любезно сказал Огненный Шут.

— Значит, вы все-таки прилетели сюда, — выпалила Хэлен.

— Ума не приложу, как вы догадались, — он ухмыльнулся. — Ваш ум заслуживает всяческих похвал. Надеюсь, на Земле больше никто не думает так же, как вы.

Алан хранил молчание. Для них будет безопаснее не рассказывать Огненному Шуту, как они нашли его нору. Он осмотрелся. Корсо и та женщина сидели здесь же, развалясь в креслах, и с любопытством поглядывали на происходящее.

Он ощутил себя карликом рядом с объемистым Огненным Шутом, и не только физически — росту в этом человеке было метра два — но и психологически. Он только и мог, что глупо глазеть, не в силах ничего вымолвить. Но все равно понимал, как необычно создавшееся положение. Теперь, когда они оказались лицом к лицу, он не испытывал больше страха. От этого человека исходило осязаемое притяжение, и снова Алан обнаружил, что ему нравится Огненный Шут и он не может поверить, что этот человек виновен в массовых убийствах и собирался взорвать Землю.

— Так вы — Алан Пауйс, — задумчиво проговорил Огненный Шут, словно в этом имени заключался какой-то особый смысл. Его лицо по-прежнему покрывал толстый слой грима, — толстые губы, преувеличенно подчеркнутые глаза — но Алан различал черты лица Огненного Шута немного яснее. Лицо выглядело умным.

— Ну и почему вы здесь, в любом случае? — спросил Корсо, подвинув в кресле свое отвратительное красное блестящее тело.

— Чтобы задавать вопросы, — сказала Хэлен.

Она побледнела, и Алан понимал, отчего — нелегко привыкнуть к человеку без кожи.

— Вопросы! — Огненный Шут пожал плечами, и от этого содрогнулось все его тело. Он повернулся к ним спиной и зашагал к своим сидящим друзьям. — Вопросы! О, солнечные небеса! На какие же вопросы могу я ответить?

— Они просты, и требуют только простых ответов, если вы искренни с нами.

Огненный Шут резко обернулся и рассмеялся.

— Я никогда не лгу. Вы этого не знали? Я никогда не лгу!

— Но, может быть, вы заблуждались, — тихонько сказал Алан. — Я присяду?

— Конечно.

Они оба сели.

— Мы хотим знать, собирались ли вы взорвать мир, — сказала Хэлен с оттенком нервозности в голосе.

— Зачем бы это? Я хотел спасти мир, а не навредить ему.

— Вы хорошо потрудились, тот пожар вымел Швейцарию, — резко ответил Алан.

— Меня ли за то винить? Я предупреждал, чтоб не совались.

— Не хотите ли вы сказать, что не в ответе за тот пожар? — мрачно спросил Алан.

— Я смотрел передачи лазервидения. Я имею представление о том, что сейчас говорят обо мне. Они непостоянны, эти люди. Если бы они слушали меня по-настоящему, такого бы не случилось. Но никто не слушал как следует.