Чтение онлайн

— Постараюсь во славу аллаха! — ответил ходжа, с жадностью глядя на кошелек.

В тот же день пришел ходжа к плененной Екатерине и принес с собой коран. Раскрыв книгу он принялся читать нараспев. Девушка глядела на него сквозь ресницы и зевала от скуки.

— Дитя мое, — сказал ходжа, — откажись от лживой своей веры и приди в стадо правоверных! И ежели примешь ты истинную веру, то соединишься с твоим властелином Мехмет-пашой, да оградит его аллах от всех бед, и будешь жить счастливо вплоть до скончания дней твоих! Будешь есть самый нежный плов и самые вкусные катайфы, будешь пить самые ароматные соки и купаться в розовой воде! Рабыни будут играть тебе на свирелях и ублажать своими танцами. Оставляю тебе эту святую книгу. Читай ее и молись аллаху, дабы милость его раскрыла тебе очи.

Но сколько ни пытался ходжа загнать заблудшую овечку в стадо аллаха, она никак не давалась в руки. День за днем, неделю за неделей приходил к ней турок и спрашивал:

— Молилась ли ты нынешним утром аллаху?

— Нет, не молилась, ходжа, — отвечала Екатерина.

— Не делала намаза? — уже вопил ходжа.

— Не делала... Я так сладко спала утром...

— Ахлах покарает тебя! Страшись его гнева! Он испепелит тебя!

Девушка притворялась испуганной и залезала под кровать, а ходжа ходил вокруг и кричал:

— Вылезай оттуда, негодница! Вылезай и читай молитву!

А Екатерина сидела тихо, как мышонок, и отвечала:

— Боюсь, ходжа!

— Кого ты боишься?

— Аллаха! Ты сказал, что он испепелит меня.

— О, Магомет, о, аллах! — хватался за голову ходжа, не зная, что ему делать. — Ты просидишь в этой башне до самой смерти! — вопил он. — Здесь ты сгинешь, если не примешь истинную веру.

Как-то раз после ухода ходжи Екатерина вылезла из-под кровати и подошла к зарешеченному окну. В ее полных слез глазах отразился клочок синего крымского неба. Вот уже месяц, как она заперта в этой башне, и никто не приходит освободить ее. Может, прав этот глупый ходжа, что она так и умрет в темнице?

Няня, видя слезы, текущие по ее щекам, всплеснула руками:

— Что видят мои глаза! Моя красавица плачет!

— Плачу, мамушка, — всхлипывая, проговорила Екатерина, — потому что по горло сыта этим дурацким ходжой, который все уши прожужжал мне своим аллахом! Глаза б мои не видели его!

— Не печалься, дитя мое! Избавлю тебя от этого червяка! Слушай, что я скажу: возьми вот эту копченую свининку и как только услышишь, что турок идет, тут же начинай есть.

Екатерина поступила так, как советовала няня. Увидав, как она ест запрещенное кораном свиное мясо, ходжа застыл.

— Выплюнь! — завопил он вне себя от ужаса. — Выплюнь эту гадость и помой рот! Три дня поститься будешь! О, аллах!

— Зачем выплевывать? — спросила Екатерина. — Окорок такой вкусный! Поросенок был упитанным, мясо прямо-таки тает во рту. Попробуй и ты кусочек, ходжа!

Ходжа стал размахивать руками и орать, как умалишенный:

— Сгинь, сгинь, нечисть!..

Но девушка начала преследовать его, бегая за ним по комнате с куском окорока в руке. Вконец загнанный старый ходжа, как слепой, нащупал дверь и побежал вниз по лестнице. Споткнувшись, он перекувыркнулся через голову и, охая и стеная, ощупывая бока, потеряв тюрбан, побежал к паше.

— Никогда эта нечестивая гяурская девка не станет мусульманкой! — охая, сказал он. — У меня на глазах она ела свинину! И не только себя осквернила, но и меня соблазну подвергла!

Паша усмехнулся. Что ему до того, что она осквернила себя свининой? Такой, поганой душой, он желал ее еще сильней. Но надежды его развеялись, как дым на ветру, когда от султана был получен приказ немедля отпустить девушку к ее жениху.

Скрепя сердце, кляня про себя все на свете, он потребовал от постельничьего две тысячи золотых выкупа и отпустил Екатерину.

Стоя у окна и наблюдая, как увозят прекрасную девушку, он с досады кусал губы.

— Рано или поздно, — прошептал паша, — она все равно будет моей!

Благополучно проделав остаток пути, Катаржиу со своими людьми и Екатериной добрались до пределов Молдавии. На Пруте навстречу невесте выехали Василе Лупу и бояре и посадили прекрасную княжну в золоченую карету. Все были ошеломлены красотой ее, но пуще всех логофет Штефан Георге Чаурул. За свадебным столом сидел хмурый, его грызла чудовищная зависть. Вскоре он покинул пир и приказал слугам отвезти его в усадьбу в Броштены. Там он позвал лэутаров и заставил их непрестанно играть. Всю ночь пил он в одиночестве и рычал на музыкантов:

— Пойте дьяволы, не то всех саблей порублю!

Лэутары дрожали от страха и пели:

Терзался Чаурул, надрывал свое сердце, смертельно завидуя воеводе. Не знал он тогда, что другая девушка, далеко не такая красивая, заберет его в свои руки, переступит порог его дома и всю эту пылкую страсть направит на себя. И той боярышне, крепко спавшей под присмотром икон и недремлющего родительского ока, даже не снилось, что вскоре она станет супругой такого знатного и богатого боярина, каким был Штефан Чаурул. Все произошло по воле случая.

Вечерело. Комната наполнялась таинственными тенями ночи. Слуги зажгли свечи в подсвечниках И молча удалились, оставив мужчин одних.

Василе Лупу сидел в кресле и, думая о своем, рассеянно слушал неторопливую речь Варлаама. То были редкие в жизни молдавского воеводы часы, незамутненные заботами и неприятностями, когда он мог спокойно беседовать с мудрым Варлаамом и думать о делах государства.

— С той поры, как основана у нас высокая школа, науку добрую получают молодые боярские отпрыски. Окромя их, есть там и которые из бедноты, но с даром божьим. В ясской печатне вышли первые книги на языке нашей земли. Изгоним подобным образом темноту и невежество, что смертью души являются.

— А как с правилами?

— Стараниями наших и греческих книжников завершаются: напечатаем в печатне, что при церкви Трех святителей.

— Монастыри, починке подлежавшие, уже поправлены?

— Поправлены, твоя милость. И стены укреплены и прочее, что требовалось, сделано. Потому как не только служению богу сии святые обители предназначены, но и быть крепостями в лихолетье.

— Что пишет митрополит валашский Штефан о болезни их господаря? — спросил воевода в надежде, что бог скоро призовет Матея к себе. Господарь Мунтении уже несколько недель был прикован к постели тяжкой болезнью. Вновь открылась старая рана на ноге, грозившая ему смертью. Сие известно было Лупу, и он со дня на день ждал вести о кончине валашского князя. Желание занять и валашский престол с новой силой вспыхнуло в душе воеводы.

— Господь отвел длань смерти от своего помазанника, — сказал Варлаам. — Пишет митрополит Штефан, что не будь лекаря, посланного принцем Ракоци, дни его были бы сочтены.

Господарь удивленно поднял брови.

— Лекарь Ракоци! Каким же путем попал он к Матею?

— Когда принц прослышал про болезнь воеводы, он тут же велел своему лекарю поехать и сделать все, что в его возможностях, дабы спасти Матея от страданий. Но вот, когда тот спускался с гор в Валахию, говорят, встретили его несколько бояр и якобы сказали, что их воевода уже здоров и не нуждается в помощи, так как подле него находится весьма искусный польский лекарь. Тогда лекарь Ракоци, довольный, повернул обратно. Но по дороге вдруг подумал, что лучше все же было бы поехать в Бухарест и своими глазами увидеть болящего. А иначе как доложить принцу о порученном ему деле? Больного-то он не только не пользовал, но даже не видел. И так, прибыв для всех неожиданно и осмотрев рану воеводы, велел он позвать польского лекаря, а когда тот явился, спросил, какие снадобья прикладывал к ране, что нога распухла до самого бедра? Лях попытался скрыть правду, но не сумел, потому как тот лекарь распознал его подлость. А когда поляка прижали немножко, он тут же указал на бояр, заплативших ему, чтобы он убил воеводу.