Чтение онлайн

Ганимед не сильно отличался от предыдущей планеты циклопов. Что это за планета была, Христо так и не понял, решил — один из спутников Урана, не суть. Последние мутации оказались невостребованными. Но бережное отношение сородичей к «фаворитам Города» осталось. Сохранились все гражданские права. Больше того: «фаворитов» не подвергали риску, не отправляли на работы вне муравейника. Христо спрашивал — почему? Ведь в сложившихся условиях уродцы уже не представляют особой ценности? Ответ последовал уже совсем догматичный: «Представляют. Город ничего не создает просто так».

…Но, не смотря на фактическое равноправие, в этой стайке уродцев чувствовалась какая-то моральная изолированность. Непохожие на остальных, они тянулись друг к другу. И «безумный капитан», сам того не замечая, зачастил к «фаворитам». К почетным изгнанникам из общества…

Много лет назад (надо думать — в пятидесятом году нынешнего столетия), циклопы случайно наткнулись на выводок чужих детей-мутантов, разгуливающий по планете. Мелкие «фавориты» родились недавно. Значит, пришлый муравейник только-только отпочковался от материнского. Прыгнул на Ганимед и фактически сразу погиб.

Ситуация, вроде бы, требовала однозначных действий: вернуть жалкие остатки пострадавшего Города туда, откуда он появился. Прирастить к материнской колонии. Так циклопы и собирались поступить: пытались инициировать пришлый молодняк, выделили отстрелок для путешествия… Но собственный Город сказал: «Нет. Они нам нужны».

— Город не сказал — зачем?

— Сказал. Мы не поняли.

…Поняли — не поняли, но Город всегда прав.

Двухголовый циклоп практически всегда бездельничал. Своего клана он еще не создал, а заниматься бытовыми работами в муравейнике ему здорово мешало строение тела. Туловище было исполинским — метра четыре, но все равно с трудом носило две головы… Остальные мутанты уходили, возвращались, снова уходили. Лишь два изгоя-фаворита на пару бездельничали в одном из отдаленных залов муравейника: слизень и человек. Тэт-а-тэт, вооруженные древним коммуникатором, они беседовали, пока сигнальная лампочка на запястье Христо не сообщала: основной запас кислорода подошел к концу, включаю резерв.

Сперва человек путался, воспринимал собеседника как сиамских близнецов. Две головы. Наверно, два мозга. Должно быть две личности.

— Я один, — сообщил циклоп в самом начале знакомства. — Город сказал — бывает двое в одном теле. Но я один.

А через минуту добавил:

— Это неправильно. Должно быть две личности.

— Две личности или два тела? — не понял Христо.

— Тело одно. Так решил Город, он знает. Личности должно быть две. В детстве было две. Сейчас одна.

— Может, это тоже Город решил?

— Нет. Это решил старший моего клана. Город не инициирует детей. Он их не замечает.

— Я не понял. Тебя было двое, а после инициации остался один?

— Да. Помню. Неправильно.

— А ты об этом Город спрашивал?

— Да. Город велел ждать.

— Чего ждать?

— Иногда Город вспоминает то, чего давно не было. Если вспоминает — нужно ждать.

— И долго?

— Неизвестно. Я чувствую: если умру — вторая личность вернется. Ненадолго. Не сможет жить в одном теле с мертвецом.

— А вторая личность перед смертью тоже образует свой клан?

— Нет. У нее мое имя и моя память. Незачем еще один клан.

Оба-на…

— Значит, при инициации передаются имя и память?

— Часть имени. В нее входит память.

— А что еще в нее входит?

— Часть моего имени.

Вот оно. Если отвлечься от всех этих «имен» и «частей», что останется? Память. При инициации к молодому переходит память старшего, его жизненный опыт. Вот почему малыши так резко взрослеют… И новая личность — ни что иное, как наложение интеллектуальной матрицы старшего на оригинальный генотип молодого. Предел мечтаний педагогов на Земле.

Страшно и странно. Сколько потеряли бы люди, если бы владели подобным механизмом обучения?

А с другой стороны — сколько сохранили бы?

Тогда Христо понял, почему мутанты представляют ценность независимо ни от чего. Опыт. Уникальный внутренний опыт, которого циклопы иначе не приобретут никак.

— Вторая личность может вернуться, когда я буду инициировать ребенка, — заметил двухголовый.

— Каким образом?

— Во время инициации старший забирает у младшего часть памяти.

— Тогда это получится очень глупая личность.

— Недолго. У нее будет мое имя. Имя — то же самое, что разум.

В эти философские дебри человек уже не рискнул соваться.

Прошло пять месяцев с момента побега. Обмороки участились. Начиналось все с отвратительного ощущения, будто коридор сжимается, и упругие фиолетовые «драпировки», как смирительная рубашка, опутывают человеческое тело — не двинуть ни рукой, ни ногой… Отчаяние от собственной беспомощности, затем — темнота.

Электрические «разговорчики» случившихся поблизости циклопов приводили Христо в сознание. Его обмороки, похоже, начали восприниматься, как что-то заурядное. Теперь «безумного капитана» не тащили каждый раз к машине, когда обнаруживали лежащим без движения.

Хотя в целом неназойливая опека над пришлым «фаворитом Города» продолжалась. Как-то в самом начале своей робинзонады Христо попросил принести ему лед снаружи. Больше просить не пришлось: с тех пор лед таскали регулярно. Циклопы сами следили, чтобы гора ценного сырья неподалеку от вездехода не уменьшалась.

На шестой месяц пребывания в Городе «безумный капитан» испытал приступ настоящей паники: ему почудился какой-то необычный привкус в воде. В следующий раз привкуса не было, но паника, однажды появившись, больше не отпускала. Таилась где-то на дне сознания, ожидая случая снова вылезти наружу.

Пищевой рацион человек продолжал урезать от раза к разу — теперь уже почти равнодушно, не задумываясь. Подташнивало все время, но есть не хотелось.

…Чуть ли не каждую ночь ему снился сон, впервые увиденный давным-давно на Луне: будто корабль стартует с планеты. Стартует сам по себе, без отмашки и против воли капитана. А на планете, у подножия огромного освещенного конуса остаются стоять люди без шлемов… Эта картинка и раньше снилась Христо неоднократно, каждый раз «провожающих» становилось больше. Каждый раз капитан пытался совладать с управлением, вернуться на поверхность, забрать экипаж. Но корабль улетал, а толпа оставалась внизу, у подножия муравейника. Теперь уже толпа, сосчитать трудно…

Однажды, где-то через восемь месяцев заточения в Городе, беглец заболел. Скорее всего, это было какое-нибудь заурядное ОРВИ, но ослабленному организму его хватило за глаза. Самые первые симптомы «безумный капитан» прозевал, болтаясь по коридорам муравейника. Вернувшись домой, проглотил пару таблеток, но это не спасло. Всю ночь Христо метался в бреду.

Следующую неделю он сидел в вездеходе безвылазно, воюя с насморком. А когда справился с болезнью, на него свалилась еще одна неприятность: в машине отказала система регенерации воздуха.