Чтение онлайн

— Я за, — вскидывается Масон.

— Валяй, — пафосно откидывается на спину Чезар.

— Явор, давай начнешь ты, в честь знакомства откроешь игру. — Кэтти обольстительно подмигивает мне и пробегается язычком по приоткрытым губам.

Я пожимаю плечами.

— Я никогда… не был на Гавайях, — указываю горлышком бутылки на Масона, и все кроме него и Вероны пьют. Детский сад, ей богу.

— Я никогда не давал в жопу, — сообщает Масон и первый припадает к бутылке. Идиот, его мозг тоже не изменился. Пьют все, кроме Вероны.

— Что? Ну, было и что такого? — раздраженно выплевывает девчонка. — Я никогда не убивала человека.

Замираю. От услышанного непроизвольно сжимаю челюсти, не чувствуя, как сильно стискиваю бутылку в руке. В груди нарастает давление. Становится тяжело дышать, и я шумно втягиваю воздух носом.

— Ворон, с тобой все нормально, — Масон наклоняется вперед, — на тебе лица нет.

— Птичка, что-то не договаривает, — вальяжно протягивает Висконти.

— Заткнись, — рычу сквозь зубы. Сдерживаю себя из последних сил. Но Чезар первый вскакивает и хватает меня за грудки.

— Парни! Парни! — Масон встает между нами, отдергивая руки Чезара. — Успокойтесь! Не портьте вечер!

Я до хруста сжимаю и разжимаю кулаки.

— Я выйду подышать. — Беру в руки пальто и ухожу.

— Что это за парень, Масон? — Слышу перешептывание за спиной, но не оборачиваюсь, проталкиваюсь на выход.

Мне срочно нужно на свежий воздух, иначе я раскрошу ублюдку челюсть и выбью его белоснежные виниры.

Выхожу на задний двор и тут же вставляю в зубы сигарету. Прикуриваю рваными затяжками и с облегчением заполняю легкие дымом.

Выдыхаю, и злость начинает успокаиваться, а шум в ушах постепенно утихает. Но внезапно мое внимание переключается на тихие всхлипы. А когда я поворачиваюсь в сторону противных звуков, замечаю на пожарной лестнице худую девчонку, которая трясется от холода и одновременно пускает сопли. Блядь, ненавижу женские слезы! Продолжаю курить. Стараюсь абстрагироваться от нытья, но она будто специально начинает делать это громче.

К черту, докурю по пути. Уже собираюсь уйти, однако останавливаюсь.

Не знаю зачем, но я подхожу к ней.

Облокачиваюсь о перила, продолжая дымить, а спустя мгновение она робко поднимает зареванное лицо, усыпанное рыжими точками. Шмыгает носом и хлопает огромными глазищами. Инопланетянка.

— Че сопли пускаешь, грязнуля?

— Я не грязнуля! — огрызается малявка. На вид ей лет пятнадцать. Что она забыла на этой блядской вечеринке?

— Ты посмотри на свое лицо, — продолжаю издеваться над ней. Пусть лучше разорется, чем я буду слышать девчачье нытье.

— Это веснушки, придурок! — Молниеносно вскакивает на ноги и убегает. Я лишь усмехаюсь. Грязнуля, да еще и истеричка. И достанется же кому-то такое чудо. Докуриваю сигарету и присаживаюсь на ступеньку, устремляя взгляд в ночное небо.

Сделав звонок надсмотрщику, теперь имею небольшое представление о дальнейших действиях в ограничении свободы.

Отзваниваться я должен два раза в день, утром и не позднее девяти вечера. Раз в неделю явка для регистрации. В десять вечера я должен быть дома, проживание в кампусе мне запрещено.

И последнее, что больше всего меня приводит в бешенство — это принудительные работы на территории университета. Так как я не имею источника дохода, это вместо уплаты ежемесячного штрафа.

На часах полдевятого вечера, мне стоит покинуть безудержную вечеринку. Пока еще рано нарываться на проблемы. Тем более эта шумная компашка раздражает и попахивает неприятностями. Боюсь сорваться. Кулаки уже изрядно зудят от желания разбить кому-нибудь лощеную физиономию.

В тюрьме я мог хотя бы через драки выплескивать негатив, высвобождая из крови убойную дозу норадреналина. А здесь руки связаны невидимыми нитями закона, который мне придется соблюдать. Радует, что курирующий попался нормальный мужик, без предвзятого отношения и с понятиями. Думаю, со временем мы найдем с ним общий язык.

Пробираюсь сквозь толпу пьяных студентов. Кто-то танцует, кто-то сосется по пути в укромное местечко, а кто-то снимает на камеру и глумится над пьяным в стельку парнем. С одной стороны я им завидую. В голове ветер, ни о чем не думаешь. Живешь одним днем. Пьешь, куришь и трахаешься, ну и на лекции ходишь от случая к случаю. Никаких хлопот и переживаний. Беззаботная жизнь. Зато моя теперь похожа на камень, который висит на шее и тянет на дно, а я пытаюсь всплыть на поверхность и вдохнуть хоть немного кислорода.

Нахожу взглядом черную башку Масона и направляюсь к нему.

— Масон, я домой, — отрываю друга от жгучей брюнетки, у которой уже губы распухли от долбежки в десны.

— Да ты чего, оставайся, ляжешь в моей комнате. Я уже выпил, отвезти не смогу, — обращается ко мне, не убирая руки из трусиков девицы.

— Забей, я пешком пройдусь.

— Не пори горячку! Расслабься, отдохни. Барби клюнула на тебя, натяни крошку и вернись уже, наконец, на землю.

— Если я останусь, то рожу твоего дружка уже ничего не спасет. Мне лучше уйти.

— Как знаешь, как знаешь. — Он поднимает руки вверх, и девчонка строит недовольную гримасу, потеряв теплую ладонь в трусиках. — Если передумаешь, дай знать.

— Давай, я на связи.

Воздерживаюсь от рукопожатия и, хлопнув друга по плечу, направляюсь на выход.

Снова протискиваюсь мимо пьяных студентов и с облегчением вываливаюсь на улицу. Конечно, я зол и на Эстер, и на Раймона, но мне придется жить с ними под одной крышей. Обратно за решетку я точно не хочу. И если они требуют от меня поведение прилежного ученика, что ж, отличных отметок не обещаю, но мелькать на лекциях буду.

Не успеваю отойти от кампуса, как на глаза мне снова попадается та самая худющая девчонка, что сидела на заднем дворе. Идет в одной тонкой кофточке. Трясется. Ноги такие тонкие, что напоминает трепетную лань, которую подстрелили, и та пьяной походкой ковыляет в поисках помощи.

«Идиот, не вздумай! Иди домой!»

Однако моя мысленная установка не срабатывает. И сейчас я сделаю то, о чем буду жалеть.

Поравнявшись с ней, набрасываю на щуплые плечи свое пальто, отчего она вздрагивает и пугливо отскакивает на обочину.