Чтение онлайн

И даже догадался почему.

«Наверняка, – предположил он, – ей захотелось похвастаться мной перед подружками, которые наверняка тоже придут туда».

И оказался прав. Подружки действительно туда пришли. Они стояли чуть поодаль от съемочной группы в толпе немногочисленных зрителей, не побоявшихся прийти на место объявленного убийства, и, окружив замерзшую Люду, о чем-то весело щебетали.

Увидев его, Люда подпрыгнула на месте и помахала варежкой. Крикнула, чтобы шел к ним.

Напевая про себя: «Смотрины, стало быть, у них», Романов перекинулся парой слов с Никитой Малявиным, не выказавшим особой радости от встречи с другом, поздоровался за руку со знакомым редактором программы – крупным парнем лет тридцати – и подошел к Люде. Та обхватила его двумя руками за шею и поцеловала в губы.

Судя по удивленным лицам окружающих, никто, кроме Малявина и ее близких подружек о том, что она встречается с Романовым, оказалось, не знал.

Режиссер передачи Анна Дмитриевна – немолодая безвкусно одетая женщина в толстых старомодных очках – смущенно кашлянула в кулачок. Отвела глаза в сторону и спросила Малявина: когда он планирует начать снимать.

– Как только стемнеет, – ответил тот.

Отошел от толпы курящих мужчин, загораживающих вид на улицу, и, недовольно поморщившись, еще раз внимательно осмотрел место, выбранное для съемки.

Романов тоже осмотрел его. И тоже недовольно поморщился.

Нахаловка – некогда торговый центр города, переживала далеко не лучшие времена. Здания, построенные в сталинские времена и еще не так давно казавшиеся ему верхом архитектурного изящества, особенно на фоне хрущевских строго прямоугольных коробок, совсем обветшали. Фонарные столбы выглядели грязными, а сами фонари, судя по отсутствию в них ламп, казалось, давным-давно забыли о том, что когда-то освещали город. Всё, куда ни падал взгляд Романова, говорило о старости, бедности, длительном упадке. И даже пожелтевшие таблички с сохранившими дух эпохи названиями улиц: Пищевиков, Мануфактурная, Торговый ряд, облетели с фасадов неизвестно в какую осень…

Переулок, который собирался снимать Малявин, прежде назывался Кооперативным. Потом его переименовали в Селькоров, а потом просто в Сельскохозяйственный. Как он назывался после перестройки, Романов точно не знал. Возможно, так же, как и раньше – Сельскохозяйственный. А может быть, снова – Кооперативный.

Узкий – расстояние между стоящими напротив домами едва достигало двадцати метров, короткий – в пять кварталов, он находился в начальной стадии реконструкции и был похож на коридор в коммуналке, где начали делать ремонт – расставили подмости, ободрали обои, подготовили стены к окраске, а затем по какой-то причине бросили. Крыши большинства зданий были разобраны, в окнах верхних этажей проглядывало небо, двери подъездов раскачивались под порывами мартовского ветра и нещадно скрипели.

Люда поежилась от холода. Кивнула в сторону стоящего рядом еще не разобранного дома и спросила Романова: не хочет ли он пойти погреться.

Романов отрицательно покачал головой. Сказал, что не замерз.

– А ты, если хочешь, иди. Я скоро тоже подойду.

Проводив взглядом Люду, забежавшую в первый подъезд, он осмотрелся по сторонам. Увидел знакомое лицо ассистентки режиссера Танечки Трофимовой и подошел к ней. Спросил: что здесь намечается.

Танечка – вечно хлопочущая, нервная, постоянно решающая то и дело возникающие проблемы, мило улыбнулась, едва он обратился к ней с вопросом, и принялась подробно объяснять идею передачи.

Как Романов понял из ее рассказа, задумка Малявина заключалась в том, чтобы воспроизвести атмосферу сегодняшней встречи Демиурга с прохожим. Передать страх, который испытает человек, столкнувшись в темном переулке с убийцей лицом к лицу, и на этом эмоциональном фоне поговорить о социальных причинах появления в городе маньяков.

По словам Танечки, лучшего места для подобных разговоров, чем Нахаловка, было не сыскать. Именно здесь, где так телегенично разрушены дома и живописно не горят фонари, где так пусто и гулко, а ночной воздух буквально наэлектризован ионами грядущего преступления, есть всё для того, чтобы случайный прохожий почувствовал себя обреченным еще задолго до появления Демиурга.

– Хорошая идея, правда? Я как услышала ее, а потом увидела этот переулок, так просто-таки обалдела! Как во время просмотра вашего выступления по телевизору. Помните, вы еще задали вопрос: «Кто мы? Люди одного города, для которых нет своей и нет чужой боли, или население, объединенное общей пропиской и общей ненавистью к соседям?» Потом подняли голову и посмотрели зрителям прямо в глаза. Или, точнее сказать, в душу.

Романов поправил Танечку. Сказал, что ему очень приятно слушать похвалу в свой адрес, особенно от такой симпатичной женщины, как она, но тем не менее вынужден заметить, что процитированные ею слова произнести с экрана телевизора он не мог.

– Что значит, не мог, – обиделась та. – Если я говорю, что вы говорили, значит, вы говорили! Чего спорить-то?

– Я не спорю. Просто хочу объяснить, что эта фраза, которую я приготовил заранее, была произнесена мной во время первого выступления, не попавшего в передачу!

Привстав на цыпочки, Танечка посмотрела куда-то ему за спину и сказала, что не знает, во время какого выступления им было это сказано: первого или второго, но вопрос, который она собственными ушами слышала по телевизору, запомнила хорошо. После чего сухо извинилась и с привычно озабоченным выражением лица направилась к операторам.

Бросив взгляд в сторону подъезда дома, куда ушла Люда и куда вслед за членами съемочной группы то и дело забегали погреться замерзшие зрители, Романов приподнял шапку и почесал лоб. Решив выяснить, кто же все-таки прав: он, считающий, что вопрос: «Кто мы?» прозвучал в первом варианте речи, тогда как показали второй, или же Танечка, якобы собственными ушами слышавшая его по телевизору, обратился за разъяснениями к Анне Дмитриевне – режиссеру передачи «Криминальный репортаж».

Оказалось: правы были оба. По словам Анны Дмитриевны, они вместе с Малявиным несколько раз просмотрели отснятый материал и, решив, что сползший на бок галстук картинки не портит, и даже наоборот, добавляет ему, Василию Сергеевичу, некоего писательского шарма, остановили свой выбор на первом варианте. Тем более что понравился он им несколько больше, чем второй.

Не придав факту замены особого значения, Романов молча пожал плечами: первый так первый, но буквально через секунду, когда до него дошло, что второй вариант выступления в эфир не выходил, и значит, никто, кроме тех, кто находился в студии, слышать его не мог, ахнул.

Анна Дмитриевна спросила: что с ним.

– Ничего, – покачал головой Романов. – Просто мне показалось, что я знаю, кто…

Он хотел сказать, что знает, кто такой Демиург, но не смог не то что говорить, даже думать об этом ему было страшно.

Решив не торопиться делать выводы, а тем более озвучивать их, он поискал глазами Малявина с Людой. Не найдя ни того, ни другого, поблагодарил Анну Дмитриевну за помощь и быстро направился в первый подъезд стоящего рядом дома.

На площадке между этажами, где раньше, до реконструкции дома, висели почтовые ящики, курили три еще совсем юные девушки. Увидев Романова, они спрятали самокрутки за спины и, стараясь скрыть смущенные улыбки, отвернулись.

Укоризненно покачав головой, Романов поднялся выше, на следующий этаж, и там…