Чтение онлайн

Романов сперва хотел сказать: нет, не видел. Но потом решил, что так категорично говорить, пожалуй, нельзя, поскольку кое-что увидеть ему все-таки удалось.

– Было дело, – уклончиво ответил он.

– А опознать в случае чего сможете? – продолжал допытываться Троицкий.

Романов рассмеялся:

– А приводите!

В эту минуту в комнате зазвучала мелодия песни из кинофильма «Следствие ведут знатоки». Кравчук вынул из кармана мобильный телефон и, попросив извинение у присутствующих, приложил его к уху. Музыка умолкла.

Сначала лицо генерала выражало нетерпение. Но по мере того, как до него доходил смысл услышанного, нетерпение сменилось раздражением, раздражение злостью, а злость озабоченностью и недовольством.

Приказав тому, кто звонил, постоянно держать его в курсе дела, Кравчук убрал телефон в карман пиджака и, обращаясь к Троицкому, сказал о том, что Александр Мартынов, больше известный, как Демиург, только что сбежал из-под ареста.

Троицкий и Малявин вскочили на ноги.

– Как?! – воскликнул Троицкий. – Как такое могло произойти?

Кравчук виновато развел руками. Помолчал несколько секунд и посоветовал Романову уехать куда-нибудь недельки на две – полечиться.

– Зачем? – удивился тот.

– Ну, как… Демиурга мы взяли после вашего вмешательства, абсолютно, кстати говоря, ненужного. И как он теперь поведет себя, лично я предугадать не берусь.

Малявин тут же возразил генералу. Сказал, что он, как бывший начальник Мартынова, хорошо знает своего подчиненного, и потому может смело утверждать: Мартынов хоть и сошел с ума, гад, но не настолько, чтобы после побега продолжать оставаться в городе.

Кравчук не стал спорить. Пожал плечами: дескать, я вас предупредил, а уж вы там сами решайте, как быть, и, не зная чем заняться, принялся задумчиво постукивать снятым с пальца обручальным кольцом по краю рюмки.

Троицкому, глядя на генерала, тоже стало скучно. Он отвернулся в сторону окна, где минутой ранее зажглись уличные фонари, и подумал о том, что делать им здесь, кажется, действительно нечего – подарки вручены, нужные слова сказаны, горилка и та выпита до дна.

Поправив пиджак, он протянул Романову руку и еще раз пожелал скорейшего выздоровления.

– А мы, Василий Сергеевич, с вашего позволения, пожалуй, пойдем… Поздно уже, да и вам следует отдохнуть.

– Да, – вставая с кресла, поддакнул Кравчук. – Ложитесь-ка, батенька, спать. А завтра, как проснетесь, уезжайте. Не зря в таких случаях говорят: береженого Бог бережет!

Романов возражать не стал. Он крепко пожал гостям руки и пообещал уже завтра утром спрятаться так, что его не то что Демиург – да что там Демиург! – родная жена, не получившая за прошлый месяц положенных алиментов, фиг где найдет.

Троицкий улыбнулся. Погрозил ему пальцем и первым вышел за порог.

В этот же вечер Романову позвонил Павел Валерьевич Басинский – обозреватель «Литературной газеты». Похвалив за работу над альбомом Харякина «Убейте прохожего!», он выказал желание встретиться с ним, обсудить кое-какие совместные проекты тет-а-тет. Сказал, что готов взять командировку и приехать в любое удобное для него время.

Романов подумал, что удобнее всего было встретиться с ним прямо сейчас, когда гости уже ушли, а водка и настроение поговорить с хорошим человеком еще остались. Но вспомнил, что путь из Москвы неблизкий, особенно если этот путь – железнодорожный, и решил не торопить человека – назначил ему встречу в ближайшую среду на двенадцать часов дня.

19 марта

В среду девятнадцатого марта, как всегда среди ночи, к Романову приехал его родной дядя – Виктор Романов.

Скинув на пол тяжелый тулуп, он сразу потащил племянника на кухню. Выложил на стол из баула гостинцы: черную икру в трехлитровой банке, питьевой спирт в бутылке, и потребовал стаканы. Выпив сам, заставил выпить племянника.

Спросил: как жизнь.

Романов почесал повязку под рубашкой и сказал: хорошо, вот только спать очень хочется.

– Как жена с ребенком? У тебя ведь, кажется, сын? А где они, кстати говоря, почему не встречают?

Вместо ответа Романов глубоко вздохнул и посетовал на то, что давно его, дяди Вити, не было в городе.

Дядя Витя согласился: давно.

– А ты, я так понимаю, развелся, дурак? Да? Ну, давай рассказывай.

Василий Романов пожал плечами: дескать, о чем тут рассказывать.

– О том, что однажды утром жена проснулась, посмотрела на меня и увидела, что спит не с тем, за кого выходила замуж?… Так не с этого надо начинать.

– А ты начни с чего надо.

Романов взял протянутый дядей Витей стакан со спиртом и начал рассказ с того, что в самом начале перестройки открыл с друзьями первое в городе кооперативное кафе. Что, разбогатев, возомнил себя чуть ли не равным Богу и женился, как ему казалось тогда, на настоящей богине… В то время как москвичи-дьяволы уже перекупили конкурирующую с ним фирму и вложили в нее первый, и далеко не последний миллион.

Романов рассказывал долго. Запивая спиртом неприятные моменты, из которых, как сам считал, была соткана его жизнь, он вместе с дядей заново год за годом переживал ее. Вспоминал поражения и неудачи, подстерегающие его всякий раз, когда он ставил перед собой высокие цели, и не переставал удивляться тому, что всё, о чем рассказывал, происходило не с тысячью таких горемык, как он, а с ним одним.

– Неужели всё это было только со мной? А, дядь Вить? Поверить страшно.

В ответ дядя Витя, едва не опрокинув лбом тарелку с огурцами, уронил голову на стол.

Василий Романов обиженно надул губы. Посмотрел в сторону окна, откуда сквозь тонкую зеленую занавеску пробивалось яркое солнце, и перевел взгляд на часы, стрелки которых у него на глазах сомкнулись на цифре двенадцать. Взял в руки бутылку и выплеснул остатки спирта себе в стакан.

Перед тем как выпить, вспомнил о дяде. Подумал: вот дядя Витя проснется и обязательно попросит у него, племянничка, опохмелиться.

«И что я ему, спрашивается, дам?»

Опустив голову, Романов внимательно осмотрел бутылки под столом. Не найдя ни одной не пустой, ужаснулся оттого, что он – сорокатрехлетний мужчина – дожил до седин, а ничего, кроме переполнявшей его душу любви и нежности к родным людям, нажить не сумел.